Возможно, в словах Анны была своя правда, но Тайлер вдруг вспомнил, что в детстве в их колонии в Коннектикуте каждый год семнадцатого января шел снег. Никакого рационального объяснения этому не было, зато существовала легенда, согласно которой в этот день умерла прекрасная индейская девушка, дочь зимы, и с тех пор небеса каждый год оплакивали ее кончину холодными снежными слезами. Кроме того, мальчишкой он был точно уверен, что если поймать в банку ровно двадцать светлячков, а потом разом выпустить их на свободу перед тем, как ложиться спать, то всю ночь проспишь без единого дурного сна. Одни вещи не поддавались объяснению. Другие поддавались. Иногда объяснение вас устраивало. А иногда – нет. Тогда на свет появлялся миф.
– У меня такое чувство, что вы хотели спросить не об этом, – сказала Анна.
Тайлер улыбнулся:
– Не совсем.
– Ну, мне известно, что она не замужем. И еще что у нее есть единоутробная сестра.
– Единоутробная? – заинтересовался Тайлер.
– Насколько мне известно, у них разные отцы. Их мать была настоящая смутьянка. Уехала из города, родила дочерей, привезла их сюда, а потом снова уехала. Я так поняла, вы увлечены Клер?
– Да, – сказал Тайлер.
– Что ж, желаю удачи. – Анна поднялась. – Только смотрите не наломайте дров. Мне не улыбается искать нового организатора для факультетских банкетов, если вы разобьете сердце Клер.
В тот вечер, вернувшись с занятий, Тайлер сидел на диване в шортах и рубашке с короткими рукавами и пытался проверять студенческие задания по рисунку, но мысли его вертелись вокруг Клер. Анна не знала Клер. Никто толком ее не знал. В сущности, Сидни, пожалуй, была единственной, кто мог хотя бы как-то помочь ему проникнуть в душу женщины, которая не выходила у него из головы с тех самых пор, когда он впервые увидел ее.
Сидни пообещала ему поговорить с сестрой, так что ему оставалось лишь ждать от нее вестей.
Или лучше самому позвонить Сидни утром и спросить ее о Клер?
Или зайти к ней в салон?
Зазвонил телефон, и Тайлер приподнялся, чтобы взять с кофейного столика переносную трубку.
– Слушаю.
– Тайлер, это Сидни.
– Ух ты, – сказал он, опускаясь обратно на диван. – Я как раз надеялся, что ты позвонишь.
– Я по поводу Клер, – негромко сказала Сидни. – Она сейчас в саду. Калитка не заперта. Я подумала, может быть, ты захочешь прийти.
– Она не хочет меня видеть. – Он поколебался. – Или хочет?
– Но я думаю, что ты ей нужен. Никогда еще не видела ее в таком состоянии.
– В «таком» – это в каком?
– Она как живой провод. От нее без преувеличения летят искры.
Он помнил это чувство.
– Сейчас приду.
Он пересек двор и, обогнув дом Уэверли, очутился на лужайке. Как Сидни и сказала, калитка в сад была не заперта, и он толкнул ее.
На него немедленно пахнуло теплым запахом мяты и розмарина, как будто он вошел в кухню, где на плите кипели ароматные травы.
Вкопанные в землю фонари, похожие на сигнальные маячки, озаряли сад желтоватым сиянием. Вдали темнел смутный силуэт яблони; ее листва еле заметно трепетала, точно шерсть спящей кошки. Клер он нашел у грядки с травами, и от ее вида у него захватило дух. Ее короткие волосы придерживал уже знакомый белый ободок. Она стояла на коленях в длинной белой сорочке на бретелях и с кружевной оборкой. Он видел, как вздымается ее грудь в такт движениям: она рыхлила землю маленькими граблями. Совершенно внезапно он вынужден был согнуться пополам и упереться ладонями в колени, чтобы перевести дух.
Сидни была права. Он безнадежен.
Когда Тайлер решил, что может выпрямиться без риска потерять сознание, он медленно приблизился к Клер, не желая напугать ее. Он подошел почти вплотную, когда она наконец перестала копаться в земле. Листья некоторых растений потемнели, как будто были опалены. Другие сморщились и пожухли, точно иссушенные зноем. Клер повернула голову и вскинула на него глаза. Белки были покрасневшие.
Боже правый, неужели она плакала?
Он не выносил женских слез, все его студенты знали об этом. Одной слезинки первокурсницы, растерявшейся от обилия домашних заданий и не успевшей выполнить работу по его предмету, было достаточно, чтобы он дал ей отсрочку и вызвался замолвить за нее словечко перед другими преподавателями.
При виде его она вздрогнула и отвела взгляд.
– Уходи, Тайлер.
– Что с тобой?
– Со мной все в порядке, – отрывисто ответила она, вновь принимаясь с остервенением терзать землю граблями.
– Пожалуйста, не плачь.
– А тебе-то какое до этого дело? Ты тут ни при чем.
– А хочу быть при чем.
– Я ушибла палец. Мне больно. Очень.
– Сидни не стала бы звонить мне, если бы все это было из-за ушибленного пальца.
Наконец-то ему это удалось. Наконец-то ему удалось пробить ее броню. Клер резко обернулась.
– Она тебе позвонила?!
Поначалу, похоже, слова давались ей с трудом, но она быстро преодолела замешательство.
– У меня просто в голове не укладывается, что она тебе позвонила! Ее перестанет грызть совесть, если она будет знать, что ты останешься со мной, когда она уедет? Ты тоже меня бросишь! Разве она этого не знает? Нет, откуда ей знать, ведь это она всегда всех бросает. Ее-то никогда не бросают.
