И то, что начиналось когда-то как юношеское безрассудство, когда два двадцатилетних юнца бросили учебу и стали жить вместе, наконец-то ни перед кем не отчитываясь, в конечном счете вылилось более чем в тридцатилетний союз. В глазах Фреда эти тридцать с лишним лет промелькнули, как будто он бегло пролистал книгу и обнаружил, что она заканчивается совершенно не так, как он ожидал. Теперь он жалел, что не уделял больше внимания сюжету.
И тому, кто его создавал.
Он подъехал к дому Эванель. Зонта у него при себе не оказалось, поэтому до крыльца пришлось бежать под дождем. Перед дверью он остановился и стащил с себя промокший пиджак и ботинки. Ему не хотелось закапать водой ее чистенькие полы.
Эванель нигде поблизости видно не было, и Фред позвал ее по имени.
– Я тут, наверху, – отозвалась она с чердака, и он двинулся на голос.
Эванель пыталась вымести опилки, которые оставили после себя рабочие, но это было все равно что пытаться вымести стайку крохотных пташек, которые с шумом вспархивали с места, стоило их коснуться. На ней был белый респиратор, потому что с каждым взмахом метлы опилочные пташки взлетали в воздух и повисали удушливым бежевым облаком.
– Пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы вы переутомились.
Фред подошел к ней и забрал у нее метлу. Когда тебя бросают, поневоле начинаешь сомневаться в собственной способности удерживать рядом с собой людей, даже друзей. Он хотел, чтобы Эванель было приятно, что он рядом, хотел делать для нее все, что было в его силах. Он не мог потерять еще и ее.
– Рабочие сами приберутся за собой, когда закончат, – заверил он.
Эванель все еще была в респираторе, но вокруг ее глаз разбежались лукавые морщинки.
– А здесь получается очень даже миленько, не находишь?
– Все выглядит замечательно, – согласился он. – Здесь будет очень уютно.
Конечно, как только он перевезет сюда свои вещи. Но для этого нужно было вернуться за ними домой, а он старательно избегал этого.
– В чем дело? – спросила Эванель.
Она подняла респиратор и оставила его на макушке, точно тюбетейку.
– Сегодня мне домой должны были привезти коробки. Нужно все-таки съездить туда и собрать кое-какие вещи. Я тут подумал, не сдать ли мне этот дом. Что скажете? – спросил он, с нетерпением ожидая ее ответа.
Она кивнула.
– Скажу, что это отличная идея. Знаешь, ты можешь жить у меня, сколько захочешь. Мне нравится твое общество.
У Фреда вырвался смешок, хриплый от слез, которые вдруг подступили к горлу.
– Вам нравится общество глупца с разбитым сердцем?
– Среди самых лучших людей, которых я знаю, полно глупцов, – пожала плечами Эванель. – Среди самых сильных людей.
– Не знаю, можно ли меня назвать сильным.
– Поверь мне, ты заткнул бы за пояс даже Финеаса Янга. Хочешь, я съезжу с тобой за вещами?
Он кивнул. Он хотел этого так сильно, что не выразить и словами.
Фред не появлялся у себя дома с тех пор, как Джеймс забрал свои вещи. Он оглядел гостиную. Теперь ему почему-то было здесь не по себе, и он не испытывал желания задерживаться надолго. Без Джеймса дом был не дом, а просто скопище болезненных воспоминаний об отце.
Эванель вошла в гостиную следом за ним; деревянные половицы поскрипывали под ее ногами.
– Ух ты, – восхитилась она. – Тут сейчас куда лучше, чем когда я в последний раз была здесь. Это было сразу после того, как умерла твоя мать. Очень уж она любила лики Иисуса, упокой Господь ее душу.
Пожилая дама протянула руку и погладила спинку мягкого кожаного кресла.
– У тебя тут есть очень милые вещички.
– Прости, что никогда не приглашал тебя зайти, Эванель. У нас подобные вещи решал Джеймс.
– Ничего страшного. Меня не зовут в гости. Так уж сложилось.
– А зря, – сказал Фред, с любопытством глядя на пожилую даму. – Вы очень славная.
– Теперь уж ничего не поделаешь. Все началось в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. Я пыталась бороться, но ты должен понимать: если мне нужно кому-то что-то дать, я должна это сделать. Иначе я просто сойду с ума.
– И что же произошло?
– Мне нужно было дать Луанне Кларк презервативы. А в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году в Бэскоме презервативов было не купить. Пришлось ехать за ними в Роли. Муж отвез меня туда на машине и всю дорогу твердил, что это плохая идея. Но я ничего не могла поделать.
Фред не удержался от смеха.
– Но даже в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году дать кому-то презервативы не было таким уж страшным преступлением, правда?
