– Попробовать определенно сможем, – промурлыкала Ариэль.
– Вам, случайно, не знакомо имя Синди Уоткинс?
– Уоткинс, – произнесла вслед за ним Ариэль, потом покачала головой. – Нет, к сожалению, не знакомо.
– Это ведь Бэском, штат Северная Каролина?
– Вы немного не доехали, но вообще да. Это чуть дальше по шоссе. В ту сторону.
Он сунул руку в карман своего безупречно скроенного пиджака, вытащил небольшую пачку фотографий и протянул Ариэль верхнюю.
– Вот эта женщина вам знакома?
Эмма щелкнула кнопкой на рукоятке шланга чтобы бензин продолжал литься, и наклонилась взглянуть на фотографию вместе с матерью. На черно-белом снимке была запечатлена какая-то женщина на фоне чего-то похожего на крепость Аламо. В руках она держала плакат, на котором в весьма недвусмысленной форме было написано, что она совершенно не в восторге от Северной Каролины. Судя по фасону ее одежды, сделан снимок был лет тридцать с лишним тому назад.
– К сожалению, нет, – покачала головой Ариэль и протянула было снимок обратно, но потом вдруг посмотрела на него еще раз. – Погодите. Знаете, возможно, это Лорелея Уэверли.
Эмма взглянула на фотографию более пристально. Да, пожалуй, женщина была и впрямь похожа на Лорелею.
– Только это очень старый снимок, – заметила Ариэль. – Она давным-давно умерла.
– У вас есть какие-нибудь соображения относительно того, почему вот эта женщина, – он передал ей другой, более свежий снимок, – могла хранить у себя фотографии этой вашей Лорелеи Уэверли?
Эмма не верила своим глазам. На фотографии рядом с этим самым мужчиной была запечатлена Сидни. На ней было очень узкое и короткое вечернее платье, а он по-хозяйски обнимал ее за талию. Это была фотография из ее жизни не в Бэскоме. Вид у Сидни был не слишком-то счастливый. Она не походила на человека, который ведет бурную и полную захватывающих приключений жизнь. Больше всего она походила на человека, которому до смерти хочется очутиться где-нибудь в другом месте.
Ариэль нахмурилась.
– Это Сидни Уэверли, – сказала она равнодушно и вернула ему фотографии, как будто теперь считала ниже своего достоинства до них дотрагиваться.
– Сидни? – переспросил незнакомец.
– Лорелея была ее матерью. Совершенно непутевая была девица. Между нами говоря, Сидни пошла в нее.
– Сидни, – повторил он, точно примериваясь к этому имени. – Значит, она родом из здешних мест?
– Она выросла здесь, а недавно удивила нас всех, вернувшись сюда после долгого отсутствия. У нее даже хватило наглости попытаться увести мужа у моей дочери.
Эмма посмотрела на мать.
– Мама, ничего она не пыталась.
– Эта женщина – Сидни Уэверли? – Он протянул им фотографию. – Вы совершенно уверены? У нее есть ребенок? Маленькая девочка?
– Да. Ее зовут Бэй, – подтвердила Ариэль.
– Мама, – предостерегающе одернула ее Эмма: такие вещи посторонним людям не говорят.
Незнакомец немедленно ослабил напор, почувствовав, что Эмма заподозрила неладное. Да, он был хорош.
– Спасибо за помощь. Доброго вам дня, дамы.
Он подошел к дорогому внедорожнику и уселся в него. После его отъезда небо потемнело еще сильнее, как будто он имел к этому какое-то отношение.
Эмма нахмурилась; ее не оставляло какое-то странное чувство. Она вытащила рукоять шланга из бака и повесила его на место. Она никогда особенно не жаловала Сидни, это верно. Но здесь определенно что-то было не так.
– Я заплачу за бензин, мама, – сказала Эмма в надежде добраться до сумочки, где лежал ее сотовый телефон.
Но Ариэль уже вытащила кредитку.
– Не говори глупостей. Я расплачусь сама.
– Не нужно. Я схожу.
– Вот, держи. – Ариэль вложила кредитку в руку дочери и уселась обратно в машину. – Прекрати спорить и иди заплати.
Эмма вошла в здание заправки и протянула кассиру кредитку. Незнакомец никак не шел у нее из головы. Дожидаясь, пока банк подтвердит платеж, она сунула руки в карманы ветровки и нащупала что-то твердое. На ладони у нее лежали два четвертака. Она была в этой куртке в тот день, когда Эванель дала ей деньги.
– Простите, – сказала она кассиру. – У вас здесь есть таксофон?
Ветер не утихал весь день. Сидни и Клер пришлось привязать углы скатерти к ножкам стола, а свечи решено было не ставить вовсе, потому что ветер задувал огонь. Вместо свечей Клер принесла прозрачные пакеты янтарного, малинового и бледно-зеленого цветов и вставила в них фонари на аккумуляторах из своих запасов, отчего они стали похожи на светящиеся свертки с подарками, расставленные на столе и вокруг яблони. Яблоне они пришлись явно не по вкусу, и она упрямо сшибала их, когда никто не видел, так что пришлось поручить Бэй держать строптивое дерево в узде.
В этом саду никогда не водилось ни птиц, ни мошкары – с ними расправлялась жимолость, – так что идея устроить обед на свежем воздухе была поистине замечательной. Сидни недоумевала, почему никому в их семье это не приходило в голову раньше, потом вспомнила про яблоню и поняла почему. Она так старалась стать частью семьи, но, кроме нее, больше никто не хотел этого.
