– Боже правый, Эмма. Ты не лишала меня выбора. Я выбрал тебя.
– Но когда ты снова увидел Сидни, неужели тебе не пришла в голову мысль о том, как все могло бы повернуться? Неужели ты не сравнивал ее и меня? Неужели ты хотя бы на миг не задумался о том, какой могла бы стать твоя жизнь без меня?
– Нет, – ответил он с искренним недоумением в голосе. – За все эти десять лет я почти не думал о ней. И после ее возвращения тоже. Но ты упорно продолжаешь напоминать мне о ней. Ты считаешь, что ее возвращение все изменило. Но для меня оно не изменило ровным счетом ничего.
– О, – произнесла она, отворачиваясь в сторону, чтобы вытереть глаза, в которых стояли слезы, готовые вот-вот хлынуть ручьем.
Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.
– Я не хотел бы ничего изменить, Эмма. Ты прекрасная жена. Ты моя радость и счастье. Ты заставляешь меня смеяться, ты заставляешь меня думать, ты возбуждаешь меня. Порой ты ставишь меня в чертовски неловкое положение, но это счастье – просыпаться рядом с тобой по утрам, возвращаться домой к тебе и мальчикам по вечерам. Я самый счастливый мужчина на свете. Я очень тебя люблю, я и представить не мог, что можно кого-то так любить.
– Сидни…
– Хватит! – грубо оборвал он ее, рубанув в воздухе рукой. – Хватит! Не начинай! С чего ты взяла, что я пожалел о своем выборе? Много дней я ломал голову, пытаясь понять, что я мог сделать, чтобы не допустить этого, и знаешь, к какому выводу я пришел? Наши отношения тут ни при чем. Дело в отношениях между тобой и Сидни. Еще, подозреваю, может быть, между тобой и твоей матерью. Я люблю тебя, а не Сидни. Я хочу жить с тобой, а не с Сидни. Мы уже не те, какими были тогда.
Он захлопнул альбом, оставив на его страницах детские мечты о спортивной карьере и о путешествии по Франции.
– Во всяком случае, я не тот.
Она положила ладони ему на бедро, довольно высоко, потому что она была такой, как была, и не могла бороться с собой.
– Я не хочу быть такой, Хантер-Джон. Правда не хочу.
Он испытующе посмотрел ей в лицо.
– Я думаю, она останется здесь, Эмма.
– Я тоже так думаю.
– Я имею в виду – в городе, – сказал он. – Не в нашей жизни.
– А-а.
Он покачал головой.
– Попытайся, Эмма. Ни о чем больше я тебя не прошу.
Фред сидел за столом у себя в кабинете и вертел в руках мангорезку.
Что она означает?
Джеймс любит манго. Возможно, это значит, что Фред должен позвонить ему и пригласить… полакомиться фруктами?
Ну почему все это не могло быть чуть яснее? Почему не произошло чуть раньше?
И что ему теперь делать с этой мангорезкой? Каким образом она поможет ему вернуть Джеймса? Он мучился этим вопросом уже несколько дней, дожидаясь какого-то знака, какого-то указания.
В дверь кабинета постучали, и показалась голова Шелли, его заместительницы.
– Фред, тут один человек хочет с тобой поговорить.
– Сейчас выйду.
Фред снял со спинки кресла пиджак и накинул его.
Когда он вышел из кабинета, то увидел, что Шелли разговаривает с каким-то мужчиной, стоявшим у полок с вином. Она указала на Фреда и двинулась прочь. Фред узнал Стива Маркуса, преподавателя кулинарии из Орионовского колледжа. За эти годы им несколько раз доводилось вести интересные беседы о еде и рецептах. Фред не сразу смог заставить себя сдвинуться с места. Перед уходом Джеймс сказал, что ему стоит начать встречаться со Стивом. Это тут ни при чем, твердил себе Фред, однако каждый шаг вперед давался ему с огромным отвращением. Не хочет он встречаться со Стивом!
Тот протянул руку.
– Рад вас видеть, Фред.
Он покачал головой.
– Могу чем-то помочь?
«Если только речь не идет о предложении руки и сердца».
– Я хотел пригласить вас на бесплатные курсы по кулинарии, которые я веду в университете, – приветливо сказал Стив.
Это был полный добродушный мужчина. На пальце правой руки он носил массивное университетское кольцо, и Фреду всегда нравилось, что ногти у него неизменно ухоженные и блестящие.
– Они будут посвящены, – продолжал Стив, – разнообразным хитростям и приспособлениям, которые облегчают готовку. Я подумал, что вы с вашими познаниями о еде и местных особенностях будете для нас неоценимым приобретением.
Это было уже чересчур. Слишком скоро. Фред чувствовал себя как человек, которого утром пытаются разбудить ни свет ни заря.
– Даже и не знаю… у меня столько дел…
– Первое занятие завтра вечером. Вы не заняты?
– Завтра? Ну…
– Я прошу всех припомнить свои маленькие хитрости и захватить с собой приспособления, о которых большинство ничего не знает. Я не настаиваю. Завтра вечером в шесть, если сможете. – Он сунул руку в задний карман брюк и вытащил бумажник. – Вот вам моя визитка, звоните, если возникнут вопросы.
Фред взял визитную карточку. Она еще хранила тепло его тела.
– Я подумаю.
– Вот и славно. До встречи.
Фред вернулся к себе в кабинет и грузно опустился в кресло. «Я прошу всех припомнить свои маленькие хитрости и захватить приспособления, о которых большинство ничего не знает».
Вроде мангорезки.
