— Ты разве не помнишь? — Да Винчи с досадой стер грязной ладонью последние слезы. — Пожар был в деревне. Сгорела конюшня.
— А где была я?
— Ты была на пожаре. Стояла там, словно тебя притянуло свирепое пламя.
— А он? — Катерина прижалась губами ко лбу Леонардо.
— И он был с тобой. Ты чуть его не уронила в огонь.
— В огонь? Уронила? — Она задрожала. — Вот и покарали меня за грехи…
— Так ведь обошлось, слава Богу. — Да Винчи устало вздохнул. — Увидев тебя, понял я, Катерина, что ты не в себе. Подскочил, оттащил. Привел вот к себе. Остальное ты знаешь.
Она низко-низко ему поклонилась.
— Спасли вы нас, сударь. Погибли бы мы.
— С тобой что, когда-то случалось подобное?
Она опустила глаза.
— Да, случалось. Я с детства любила огонь больше жизни.
— У вас там бывают пожары? — спросил он.
— При чем здесь пожары? — Она усмехнулась. — Огонь есть везде.
— Огонь есть везде. — И он обнял ее. — Дитя положи на ковер. Пусть поспит. А я весь горю. Ты ведь любишь огонь.
И, взяв ее руку, дотронулся ею до крайней своей полыхающей плоти».
О первой их близости в «Садах небесных корней» написано очень откровенно. Я долго не могла отважиться на то, чтобы слово в слово воспроизвести этот отрывок, как на грех уцелевший полностью и нисколько не обгоревший. Впоследствии странная мысль, что если огонь, который сам есть существо, поскольку природа его похожа на нашу, не тронул ни строчки, то я не должна ничего пропускать, меня осенила. (А то, что природа огня похожа на нашу, вполне очевидно. Скажите мне, разве не он нуждается в пище, как мы? И не он способен к тому, чтобы произвести подобных себе? И так же рождаться, как мы? Умирать, как мы умираем? Не так ли он жаден, как люди жадны, не так ли он алчен?)
— Огонь есть везде, — сказала она.
— Да, именно так. Есть везде, — ответил он и положил ее руку на этот огонь.
В «Садах небесных корней» написано:
