Две сотни несостоявшихся жертв на такую толпу маловато — победители резво мобилизовали все женское население деревни. От худосочных подростков до беззубых старух — озверевшая солдатня ничем сегодня не брезговала. Бойцов будто безумием накрыло — причем всех одновременно. Смирные и дисциплинированные солдаты превратились в кровожадных насильников. Они вламывались в дома, хватали девочек, годящихся им в дочерей или даже внучек, грубо тащили на сеновалы, или валили прямиком на земляной пол. Если отцы и братья пытались этому помешать, в дело шли приклады и штыки. Некоторых убивали или калечили просто так — даже без попыток к сопротивлению. Брага, замешанная с грибной пыльцой, легко ломала последние замки морали — хотелось все сразу, побольше, и только для себя.
Браги, кстати, на всех не хватило — запасы иссякли почти мгновенно. Недолго думая разграбили офицерские пайки в обозе, с хохотом закусывая дорогое вино элитным сыром, тягучими конфетами и вялеными ланийскими дынями. Этого тоже не хватило — толпа отправилась на штурм дома старосты. Офицеры, устроившиеся там на ночлег, не рискнули препятствовать вторжению — повыпрыгивали в огород через окна, перебравшись в сараи и на сеновал.
В погребе обнаружилась сокровищница — несколько высоких бочек темного пива, хмельного кваса и даже немного вонючего ржаного самогона. Вытаскивать их никто не стал — разливали во все что только можно прямо на месте. Пойло хлестало отовсюду сразу — глиняный пол начало затапливать. Уровень быстро поднялся до колен, и далее почти по пояс, воздух покинул крошечное помещение, уступив место облаку спиртовых паров. В этом мареве упившиеся солдаты быстро теряли сознание и падали. Их топтали остальные жаждущие, бедолаги захлебывались, но их судьба никого не волновала — содержимое погреба продолжали вычерпывать ведро за ведром. За очередь к этой бурде наверху дрались — доходило до штыков и поножовщины.
Параллельно вспомнили, что ланийцы, презирая спиртное, тешат себя курением конопли. Конопли, кстати, на здешних огородах хватало — крестьяне выращивали ее ради грубого волокна. Молодая, весенняя, ни на что не годная. Без разницы — солдаты начали возиться с самокрутками, а более опытные наркоманы устраивали дымные жаровни в закрытых наглухо палатках. Пьяные до потери соображения меднозадые новобранцы и вовсе пытались получить удовольствие с помощью нарванного в потемках укропа или другой бесполезной растительности. Самовнушение великая вещь — желторотики начинали видеть удивительные вещи даже после пары затяжек сельдерея.
К полуночи в деревне сгорел один дом и два сарая. На улицах в навозной жиже возились упившиеся до умопомрачения, стонали десятки избитых и порезанных. Четверо солдат захлебнулось в погребе старосты, еще шесть погибло в драках за женщин. Трупы лежали на улице, белея портянками — сапоги с них поснимали.
Это было только начало — веселье продолжалось.
— Господин — мы добавляем в нашу брагу пыльцу особого гриба. Если пить без гриба, надо очень много браги, чтобы напиться. С грибами ее расходуется мало. Эти ублюдки к нашим грибам непривычны — они превратились в дурачков. Их можно сейчас убивать голыми руками. Очень мало осталось тех, кто может драться. Прошу вас — спешите, иначе они от нашей деревни ничего не оставят. Они все обезумели.
Малкус, выслушав крестьянина, кивнул:
— Не переживайте — им недолго осталось веселиться. Мы сейчас начнем. Ты сможешь повести передовой отряд? Нам надо накрыть их офицеров — если не всех, то большую часть. Они ведь в доме старосты расположились?
— Да, там очень большой дом. Наш староста еще и сборщик податей — вторая голова по уделу. Богато живет. Только офицеров там уже нет — солдаты все разнесли.
— Не понял? Где сейчас офицеры?
— Да кто где. Попрятались, от греха… Солдаты ведь сильно разгулялись — под руку им лучше не подворачиваться.
— Понятно… Ладно — все равно поведешь передовой отряд туда. Пошарят вокруг — может кого и найдут. Офицеров надо резать в первую очередь. Без них это быдло окончательно превратится в стадо баранов.
Дождавшись, когда крестьянин удалился, министр повернулся к разведчику:
— Ну?
— Танк стоит за деревней, на юге. Его поставили перед рвом, со всех сторон понатаскали рогаток. И заперлись в нем — снаружи никого не видно.
— Он сможет переехать через рогатки?
— Дракон? Конечно сможет — они же деревянные. Гусеницами в щепки переломает — ему это запросто.
— Плохо…
— Сразу ехать он не сможет — они заглушили моторы. Точно неизвестно, но вроде бы у дракона их сразу два. Пока они очнутся, пока заведут — время пройдет. А иногда он капризничает, не заводится, и тогда надо выбираться наружу, и раскручивать железную рукоять.
— Выбираться наружу? На такое везение я не рассчитываю… Твои люди сумеют подобраться к танку незамеченными?
— А чего там уметь — прямиком по рву и доползем куда надо. Если уж вообще страх забыть, сможем им даже по броне прикладами постучать. Ночь темная, луны в тучах не видать — не заметят они нас из своего железного сарая.
