– Не я держу вас там, – ответил Третий шепотом, озираясь по сторонам. – И не только мне решать, когда вас выпустить. Одно знаю точно, Верманд выйдет только, чтобы быть преданным всенародной казни.
Я охнула и посмотрела на Третьего, пытаясь понять по его лицу, правду он говорит или нет.
– Но почему?! Он хороший человек! Он просто старается изменить ваш режим! Народ страдает! Им нужен защитник.
Третий остановился и бросил на меня взгляд, смысл которого я никак не могла прочитать. Он доверительно положил руку мне на плечо и сказал:
– Я знаю, вы считаете его другом, но он не тот человек, которому стоит доверять. Его меньше всего интересует простой народ, уж поверьте мне.
– Он в отличие от Совета принял нас с распростертыми объятиями. Кормил, одел и старался помочь… Вадиму.
– Только лишь потому, что ему это было выгодно, – бросил мне Третий, сделал шаг в сторону и пропал. Я испугалась, но тут из-за листвы, которая густо росла на стеблях, извивающихся вверх по стене, протянулась рука, схватила меня и потянула за собой. Приглядевшись, я поняла, что за лианами находится арка. Легко пройдя через прохладные влажные стебли, оказалась на кладбище Большого Дома.
Я была поражена, увидев это ухоженное место, усыпанное бутонами цветов. Среди деревьев с увесистыми кронами расположились могилки, разделенные между собой выложенными камнем тропами. Во главе каждого погребения стояли высокие четырехугольные стелы. На каждой было написано имя умершего. Кладбище не было таким большим и разросшимся, каким его описывал Верманд. Третий проводил меня к свежей могиле.
– Вы кажетесь удивленной, – заметил он. – Наверняка, вам рассказали, что кладбище велико, неухожено и полно безымянных могил. Как видите, это не так. И могилу вашего друга мы не оставим безымянной, если вы пожелаете. За ней будут ухаживать. Можете не сомневаться.
– Верю вам, – неожиданно для себя я поняла, что и правда доверяю Третьему. Присев на корточки возле могилы, начала перебирать руками цветы, которые аккуратно и с уважением разложили здесь.
Светало. Первые лучи солнца падали на капельки росы на бутонах и отражались в них. Я закрыла глаза руками и прошептала:
– Прости меня, Вадим. То, что случилось с тобой, моя вина. Прости. Умоляю тебя, прости, – слезы текли из глаз, и я практически захлебывалась ими. Вдруг навалилась глубокая усталость от всего, что произошло в последнее время. Меня сковали тяжесть и невыносимая боль в груди. Хотелось просто уснуть и никогда больше не просыпаться. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать этой боли.
Третий положил мне руку на плечо и поторопил:
– К сожалению, мы должны вернуться в темницу до полного рассвета. Мне очень жаль вашего друга. Но поверьте, смерть причиняет боль только живым.
Он помог подняться и почти с отеческой заботой посмотрел мне в глаза. Наверное, они снова пылали голубым, потому что Третий даже отшатнулся. Но потом взял себя в руки и продолжил, показывая обратный путь:
– Вы должны рассказать Совету все, что знаете. Если вы уговорите ваших друзей сделать это, я в свою очередь постараюсь уговорить Пятерых дать возможность принцу доказать свою принадлежность к королевской семье.
– Хорошо, – устало ответила я.
– Хорошо? – он был удивлен столь быстрому согласию.
– Да, согласна. Поверьте, я устала и хочу домой. Как только Обелиск выберет Алексея истинным королем, мы с остальными друзьями покинем Долину Инферин и больше никогда не помешаем вам.
В этот момент со стороны Большого Дома раздался громкий клич. Третий встрепенулся, схватил меня за руку и прошептал:
– Что-то случилось! Так созывают охрану. Скорее бежим в темницу. Если они заподозрили, что тебя нет, нам обоим несдобровать.
Мы помчались в Дом и, отдышавшись, поспешили вниз по коридору. Сквозь то и дело мелькавшие столбы, поддерживающие горизонтальные перегородки здания, я видела бегущих куда-то воинов Большого Дома. Все они были вооружены.
– Дело не во мне! – вдруг поняла я. – Это восстание! Люди поднялись против вашего режима! Они осмелели! Это было огромной ошибкой – заточить принца и Верманда в темнице! Народ верил ему и теперь готов драться за него!
Третий прислонился к стене, тяжело дыша и держась за грудь. Закрыл глаза и мысленно перебирал в голове, что делать дальше. Ведь если я права, то он в беде. Он открыл глаза и неожиданно для меня вытащил из складок своего плаща короткий широкий нож и приставил к моему горлу.
– Ты защитишь меня! – в его глазах читался испуг. Я еле заметно кивнула в знак согласия. Он быстрым резким движением развернул меня к себе спиной, все время придерживая кинжал у моего горла.
– Вниз, в темницу. Если все обойдется, исполню свои обещания, а ты исполнишь свои.
Я чувствовала, что для него уже ничего не обойдется. Если Илза была права, то народ и воины, которые перешли на его сторону, запросто завладеют Большим Домом. А значит, мы будем спасены. Вдали послышались громкие крики, треск и звон стали.
