Такси останавливается на пересечении Пятьдесят второй улицы и Одиннадцатой авеню. Вдруг все люди куда-то исчезают, машины тоже, а я оказываюсь между пустой баскетбольной площадкой и безлюдным рестораном — «Zeke’s». Вхожу через двойные двери и иду вдоль длинной, метров десять, барной стойки. Из кухни выходит тип с пластиковым мешком, доверху набитым запотевшими бутылками с пивом. Усаживает меня за столиком у окна и протягивает меню. Я предпочитаю подождать, глядя на улицу.
Несколько редких небоскребов, квартал со зданиями умеренной высоты, наружные лестницы, как в «Вестсайдской истории». Вдалеке угадываю Гудзон.
Жду. Неподвижно.
— Уверен, ты себя чувствуешь будто в картине Хоппера.
Объятия и хлопки по спине, эдак по-мафиозному. На Жероме те же самые одежки, что и в Париже, но здесь он в них выглядит даже элегантно.
— Только приехал?
— Прямиком из аэропорта Кеннеди.
— Ну и как тебе этот хренов город?
— !..
— Я в него с первых же минут влез, будто в домашние тапки. И сказал себе, как Джуди Гарланд в «Волшебнике страны Оз»:
— Ты и в Париже уже говорил как старый гарлемский торговец сивухой.
— Есть кое-что, что тут ставят превыше всего: это твое неотъемлемое право на чудачество. Когда какой-нибудь тип с красным носом прогуливается, гнусавя всякую бредятину, это может быть только актер, репетирующий роль. Тут никого не считают психом, сомнение всегда в твою пользу. Не понимаю, почему во всех странах мира не придумали побольше таких уголков. Этаких Вавилонов общего пользования. Проводишь там неделю, год и возвращаешься к цивилизации, чтобы опять тихонько зажить своей заурядной жизнью. Проблем было бы гораздо меньше.
— Я думал, ты в Лос-Анджелесе.
Он мне объясняет, что в Нью-Йорке происходит всего не меньше, чем там. По договору он должен мотаться туда и обратно два раза в месяц.
— А Тристан?
— Он в Монтане, с Ооной. Я хотел устроить его здесь, но он предпочитает деревню, сам понимаешь. Я навещаю их по субботам, раз в две недели, пока Оона не закончит свой диплом. А там поглядим.
— Пультом щелкает?
— Не так чтобы очень. У него там друзья, возят его повсюду. Я рад, что он там.
Он делает заказ на нас обоих, я не понимаю ни слова. Нам приносят калифорнийского вина в графине. Никогда не видел Жерома таким спокойным, таким непринужденным. И таким взрослым. Хочется спросить его, добрался ли он наконец туда, где всегда хотел быть, или его путь еще не окончен?
— Трудно сказать. Столько всего произошло и так быстро. Я консультант американской версии «Саги», но это так, для проформы, сценаристам я особенно не нужен. Пишу «Детфайтера-3» для Сталлоне, но все это уже становится немного затасканным. Он мне предложил другой проект, с Иствудом, вот это должно пойти.
— Ты хочешь сказать, с
— А ты знаешь другого?
— С самим Клинтом? С Грязным Гарри?
— Он ведь и был
Он сообщает мне все эти потрясающие новости так обыденно, что это граничит с извращением. Если бы я не знал Жерома, я был бы уверен, что он пытается пустить мне пыль в глаза. На самом деле все наоборот. Это скромность человека, нашедшего свой путь, того, кто не занимает чужого места, того, кто, как говорится,
— Миллиардер! Ты же наверняка миллиардер!
— Тут мне, конечно, жаловаться не на что, но я вдруг осознал, что не создан для денег. Они меня не забавляют. Знаешь, я ведь пытался. Той малости, что была у меня на улице Турвиль, мне вполне хватало. Если бы ты видел, какую квартиру я снимаю — настоящий скандал.
— Небось тысяча квадратных метров на Пятой авеню с отдельным лифтом?
— У меня маленькая квартирка прямо над этим рестораном. Красный кирпич, ободранный холодильник и тараканы в ванной. Но мне здесь хорошо.
Нам приносят тарелки с маленькими крабиками под каким-то петрушечным соусом. Не зная толком, как это едят, беру пример со своего приятеля, который отправляет зверюшек в рот целиком, вместе с панцирем.
— Нью-йоркское кушанье,
На столик падает солнечный луч. Мимо окон пробегают трусцой несколько бегунов.
— Рад, что ты здесь, чувак. Я чувствовал, что ты делаешь глупость, оставаясь в Париже. Слышал, восьмидесятую серию плохо приняли.
О шраме на моей физиономии он не говорит. Подарочек от «Саги». Прекрасная звезда в углу глаза, почти ритуальная насечка, зарубка со смыслом, в общем, глупость в этом духе. Врач мне сказал, что к осени сойдет.
— Хочешь голую фразу или пожиже развести?
— Давай голую фразу.
