Мы получили его сегодня утром, то есть через десять дней после отправки. Целую неделю оно провалялось среди прочей почты Сегюре, пока секретарша, добрая душа, не переправила его сюда. Матильда прочла его вслух. Мы для вида ухмыльнулись. Но на самом деле все четверо были слишком тронуты, чтобы высказать то, что чувствовали на самом деле. Это единственный отклик на наш сериал. Двенадцать показанных серий, и никакой реакции — ни от журналистов, ни от руководства канала, ни даже от нашего собственного окружения. Мы не слишком-то и надеялись. Наверняка это признак того, что все хорошо и что «Сага» прекрасно исполняет предписанную ей роль: как можно незаметнее закрыть квоту. Сегюре тоже нечего сказать, он ждет продолжения, пятидесяти шести серий, предусмотренных нашим договором, и тогда канал удержится на плаву. На большее нам надеяться нечего.
Все хорошо.
Луи пришпилил письмо старичков на стенку рядом с кофейным автоматом.
Шестнадцатую серию показывали сегодня ночью, а я забыл поставить видеомагнитофон на запись. Днем накатал два последних эпизода двадцать восьмой серии. К тому времени, как она попадет на экран, мы закончим уже три четверти всего сериала. Главное — не терять времени. Продолжать делать то, что нам нравится, но как можно быстрее. Бессмысленно ломать голову, туда или не туда движется наша «Сага», у нас ведь на борту четыре безумных капитана, и каждый хватается за штурвал, когда ему вздумается. Прости нас, Боже, ибо не ведаем, что творим. Иногда у меня возникает впечатление, что мы пишем автоматически, как Дали и Бунюэль, выдаем все, что в голову взбредет, и тут же бросаем, стоит остальным это отвергнуть, даже не объясняя причин. Озорничаем, словно дети, которым взрослые ничего не запрещают, все дальше и дальше заходя за рамки приличий, и некому шлепнуть нас по рукам. Мы выдумали одного персонажа, который очень нас забавляет, — дальнего родственника Каллаханов, свалившегося на них прямо с какого-то крошечного островка в Тихом океане. Зовут его Мордехай, он невообразимый богач и страшный самодур. Его несметное состояние служит то добродетели, то пороку, без всякой видимой логики. Исходя из принципа, что всякая вещь или существо имеют свою цену, он выносит им приговор, хлопая чековой книжкой. А поскольку деньги и безумие прекрасно ладят друг с другом, Мордехай может с редким удовольствием изводить ни в чем не повинного человека, а может облагодетельствовать подлеца. Или наоборот. Дарит билет в Диснейленд прикованной к постели старухе, навязывает музею Бобур ретроспективную выставку какого-нибудь уличного мазилы с площади Тертр или, увлекшись вдруг женщиной-министром, готов купить за миллион долларов ее фото в обнаженном виде (и ведь находит!). Устраивает скупые благотворительные вечера, чтобы унизить одновременно и сливки общества, и Красный Крест. В целом написано крайне цинично, или свежо — это как посмотреть. Сегюре никак не отреагировал, и ни одна цензурная инстанция тоже. Даже удовольствие от таких выходок пропадает. Похоже, мы и творцы, и единственные зрители «Саги». Удручающая роскошь.
Весь день Матильда курит свои длинные и тонкие
Жером разжился наконец деньжатами, и они ему явно к лицу. Интересно, что за типом он станет с четырьмя миллионами долларов. Он даже хотел было избавить нас от Тристана, но Луи прямо взбунтовался: и речи быть не может, чтобы лишиться «его потрясающе живой памяти». Мол, этот мальчик «настоящая библиотека ситуаций», «садок концептуальных персонажей», «фараонова сокровищница сюжетных ходов». Тристан и впрямь не раз находил для нас выход из положения, бывает, мы сразу обращаемся к нему по поводу конкретных случаев. Достаточно дать ему всего несколько наводок, чтобы немедленно включились его способности к синтезу. Речь ни в коем случае не идет о воображении или каком-то творческом процессе. Дар Тристана — это, скорее, сопоставительный энциклопедизм. Короче, мы его оставили и относимся к нему как к своему.
