Анна знала, что она не должна этого делать. Она помнила строгий наказ Ротчева, никому из обитателей форта не выходить за ворота ночью, но искушение было слишком большим. Она не боялась. Никакого страха ночи, и того, что она будет одна в этой кромешной темноте, у нее не было. В такую темную ночь, если она не могла видеть никого, то и ее никто не увидит, если она наденет, что-нибудь темное. Зато, какое будет наслаждение сидеть там, на берегу и прислушиваться к шепоту океана. Каким еще более величественным и могучим должен быть океан в такую темную ночь!
Анна была как лунатик, которого какая-то неведомая сила тянет наружу, на воздух. Какая-то непонятная сила подталкивала ее и заставляла ее пойти и посидеть у океана, в эту особенную ночь.
Ничто не могло остановить ее. В этом царстве сна не было никого, кто мог предотвратить ее от этой сумасшедшей мысли… ведь это было только на час или два..!
Анна, осторожно, не шумя, встала, накинула большую темную шаль на плечи… Она знала, что на берегу будет прохладно… Так же осторожно, медленно, она открыла двери своей спальни, тихо прошла через гостиную и также бесшумно открыла дверь в передней. Ей везло. Все двери были хорошо смазаны и ни одна из них даже не заскрипела. Она вышла на веранду и потихоньку прикрыла дверь. Постояв неподвижно минутку на веранде, она пристально посмотрела в сторону ворот и блокгаузов. Там не было слышно ни шороха. Часовые, видно, отдыхали внутри блокгаузов.
Медленно и бесшумно Анна подошла к громадным воротам, запертым болтами и большим замком. В воротах, однако, была небольшая дверь или калитка, тоже из таких же тяжелых бревенчатых плах, и эта дверь была заперта только на задвижку. Остановившись у ворот, Анна еще раз оглянулась… как-будто никто ее не видел. С сильно бьющимся, от возбуждения, сердцем она медленно, стараясь не шуметь, отодвинула задвижку и также тихо и медленно стала открывать дверь. Плохо-смазанные шарниры двери слегка заскрипели и Анна замерла. Она прильнула к темному дереву ворот, чтобы ее не было видно и прислушалась. Нет, как видно, никто ее не слышал. Еще раз, она медленно стала открывать тяжелую дверь. С каждым, малейшим, скрипом шарниров, она останавливалась, прислушивалась и потом опять все больше и больше открывала отверстие в двери. Скоро она смогла протиснуться сквозь узкое отверстие и оказалась снаружи, за воротами. Так же осторожно Анна прикрыла дверь, чтобы внезапный порыв ветра вдруг не стал бы хлестать и хлопать ею и не вызвать тревоги в крепости.
Очутившись снаружи, Анна осмотрелась крутом. Теперь ее должны бы были видеть из маленьких амбразур блокгаузов, если бы ночь не была такой темной. Кроме того, на ее плечах была темная шаль, под прикрытием которой она совершенно сливалась с темной стеной форта. Было так темно, что она не могла даже различить этих маленьких отверстий в угловой башне и поэтому часовые там, тоже вряд ли, могли видеть ее в такой кромешной темноте.
Анна медленно направилась к берегу по узкой тропинке, так хорошо ей знакомой по почти ежедневным прогулкам у океана. Ночью, однако, пришлось идти почти ощупью… с трудом можно было различить очертания тропинки; итти можно было скорее по догадке и больше по привычке.
Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Анна, уверенно, шла по тропинке вдоль высокого берега океана, нависшего над песчаной, прибрежной полосой у самой воды. Ее влекло, как-будто, таинственной силой к тому удаленному месту берега, в самом южном конце залива, где она так часто сидела, высоко над скалами и водой и так любила наблюдать за бесконечной, никогда не прекращающейся борьбой между силами воды и земли. В этом месте, острые прибрежные скалы представляли препятствие для волн, которые стремились накатиться на берег и затем, пенясь, лениво откатиться назад в лоно океана. Острые, почерневшие от воды, скалы мешали волнам, раздражали их, и разъяренные волны здесь бешено кидались на них, стараясь сокрушить их, снести с пути, чтобы можно было без помех накатываться на покорный берег и упорно подтачивать высокую стену утеса. Эта извечная борьба океана со скалами продолжалась день и ночь, без передышки, и сидя высоко на утесе можно было наблюдать вспенившиеся воды, сердито пробивающиеся между скалами, дождем брызг взлетающие высоко в воздух и обдающие ими утес. Внизу вода бурлила водоворотами, кипела, пугая и маня к себе своей суровой красотой и мощью.
