Ицуки запретил обучать его, и все остальные ополчились на мальчика как на того, кого ненавидит глава рода.
Даже сейчас от воспоминаний о тех боли, горечи, одиночестве к горлу подкатывал неприятный комок.
— Но если признавал, то почему обращался не так, как со всеми?!
— Тебя никто не учил, поскольку в этом не было нужды. Бесталанному человеку ни к чему отдельные техники. Ни учитель, ни ученик не вынесут пользы, — не поведя и бровью, ответил Ицуки. — Нет, хорошо, если не вынесут пользы. Гораздо хуже будет, если посредственная сила приведёт к посредственным результатам. Как в твоём случае.
«?!»
— В-в каком смысле? — слабо проговорил Икки.
Ицуки прикрыл глаза и тяжело, словно роняя свинцовые шарики, объяснил:
— С давних пор, ещё когда рыцарей-магов называли самураями, наш род объединял в себе блейзеров Японии. Это наш долг. Однако собрать рыцарей под одним знаменем — задача не из лёгких, ведь каждый из них обладает сверхъестественной силой и считает себя выше остальных. Чтобы загнать их в определённые рамки, то есть включить в систему, необходимо создать очевидную иерархию и разделить рыцарей по каким-либо критериям, например, способностям, чтобы каждый осознавал свою роль в системе и поддерживал порядок. Это очень важно. Система — это механизм, состоящий из больших и маленьких шестерёнок, но, чтобы они крутились в должном темпе, необходимо, чтобы все понимали, какое место занимают в системе, и действовали согласно правам, которые дарует их статус. Каждый — и на вершине иерархии, и у её основания — играет свою роль. Тот, кто ниже, не должен презрительно смотреть на того, кто выше, и думать: «Я лучше него», — тем самым забывая о своих обязанностях… Икки, ты нарушаешь работу механизма. Если ты, «ни на что не годный» парень, сделаешь что-то, то породишь в низших слоях пустую уверенность. Слабые самонадеянно подумают, что тоже на что-то способны, и перестанут исполнять свою роль. Зубцы шестерней сломаются, а вместе с ними наступит крах всего механизма. Безусловно, рыцарский ранг — это не абсолютный показатель, но общую картину он отображает верно. Исключений чрезвычайно мало. Поэтому мы должны беречь наш механизм. Поэтому я сказал тебе: «Ты ни на что не годен. Вот и не высовывайся».
Монолог закончился.
Ицуки рассказал, что стоит за всеми его действиями.
Икки впервые понял, кем был его отец.
Он исполнял роль, возложенную на него родом Куроганэ, и принуждал всех — и себя в том числе — к повиновению суровым законам нынешней системы.
Вот кем был Ицуки Куроганэ, рыцарь-маг, известный под именем Железнокровый.
«Однако…»
— Погоди… секунду…
«Получается…»
— То есть ты сказал мне не высовываться не потому, что я стал бы позором семьи?
— Нет, конечно. Семья — это мелочь. Куроганэ — хранители мира среди рыцарей Японии, поэтому те, кто ни на что не годен, должны ими оставаться… Икки, ты сказал, что хочешь моего признания. В таком случае… немедля откажись от статуса рыцаря.
— !..
— Ты ни на что не годен, и ты ничего не должен предпринимать. Я хотел этого раньше, я хочу этого сейчас.
С каждым словом Икки всё больше и больше убеждался, что Ицуки не шутил, но отказывался в это верить.
«Тогда… кем он меня считает? Отец говорит, что не испытывает ненависти, но теперь… лучше бы он просто ненавидел меня из-за отсутствия таланта».
Как он хотел, чтобы так оно и было.
Однако реальность диктовала свои правила.
Ицуки ничего не ждал от него, ни на что не надеялся.
«Это… просто ужасно…»
Это не ненависть или презрение. Это просто безразличие.
В каменном сердце Железнокрового не было места доброте или неприязни.
Внутренности Икки сжала и перекрутила ледяная рука.
— !..
— М? Что с тобой? Ты чего ревёшь? — увидев слёзы на глазах сына, удивился Ицуки.
В этот момент Икки понял, как сильно он хотел того, чтобы их с отцом что-то связывало, хотел, чтобы когда-нибудь они наконец-то поняли друг друга.
Однако…
«Ага, точно… Он даже не понимает, почему я плачу. Между нами всегда находилась непреодолимая пропасть».
Парень ощутил, как внутри него что-то хрустнуло и откололось.
Точный механизм — человек по имени Икки Куроганэ — начал ломаться.
— …
Больше Икки ни на что не реагировал, просто стоял, опустив голову, и всхлипывал.
Ицуки пожал плечами, встал, вышел из комнаты и поднялся на лифте в свой кабинет на верхнем этаже.
Внутри его ждал полный мужчина в красном костюме.
— До-обрый день, глава. Или уже вечер?..
— Акадза?
— Ну-у, как он там?
— Непонятен как и всегда. Хотя и не в такой степени, как его старший брат Ома.
— О, я говорю не о его характере. Как его здоровье, не ухудшилось?
— А должно было?
— Н-хи-хи-хи. Ну, понимаете, мы немно-ожечко схитрили и накачали его еду веществом, которое расстраивает работу тела и разума.
— Сывороткой правды, наследием военной полиции? Вы прибегли к весьма грубому методу.
— Мы, как и вы, прекра-асно осведомлены о его упрямстве. Мы и не думали, что сломим его волю слушаниями. Они лишь повод, чтобы держать его взаперти. Пока что всё идёт по плану. А после встречи с императором Вермилионом…
