Бьярне облегченно выдохнул, осторожно откинул промокшее одеяло, которое впитало вышедший из раны гной, и глянул на живот. На правой стороне едва кровоточило небольшое отверстие, которое уже подживало. Левша потыкал пальцами вокруг раны, опустил ноги и попытался подняться. Шатнулся, но устоял.
Энок вздохнул:
— Какой же ты теперь Левша? Дударь, не меньше.
Глава 5
Трапеза прошла нерадостно.
Мы вспоминали Облауда. Он говорил мало и чаще поговорками, не выделялся среди прочих, зато оставался ульвером при любых невзгодах. Не ушел, когда Мачта изуродовал Ящерицу, не струсил пойти на великана, не отказался плыть на неизвестный остров и не сбежал, когда нас объявили изгоями. Энок пояснил, что Облауду сложно подбирать правильные слова, попусту языком молоть он не умел, потому и говорил как старый дед.
И кто остался из самых первых ульверов?
Альрик — наш хёвдинг. Беззащитный. Получивший вторую руну спустя несколько лет после первой. Бывший торговец с хорошо подвешенным языком. Для хёвдинга он слишком привязывался к людям, слишком переживал после их потери. Все мы ходим под Фомриром, и смерть всегда бродит рядом.
Вепрь. Бывший раб. Чудом получил руну, а потом и свободу. Предан Альрику до костей. И самый домовитый среди хирдманов.
Энок Ослепитель. Он рассказывал, как прибился к Альрику. Поначалу Беззащитный, еще будучи торговцем, заехал в деревню, где рос Энок, и увидел, как над парнем издеваются из-за сильно расползшихся зрачков. Один уходил чуть ли не на внешний угол глаза. Альрик увидел, как Энок стреляет из лука, и в шутку сказал, что если когда-нибудь будет собирать свой хирд, обязательно возьмет его с собой. Сказал и забыл. Спустя год Альрик, уже разобравшись в условии богов, бросил торговлю, решил стать хирдманом. И случайно заглянул в ту же деревню. Там косоглазый мальчишка, сильно прибавивший в росте, подошел к нему и спросил насчет хирда. Тогда-то Альрик и вспомнил о своем обещании и взял Энока, невзирая на возражения его родителей.
Бьярне, теперь по прозвищу Дударь, был лучшим в своей деревне среди сверстников. Как и я, мечтал стать равным богам, но в деревне той жили тихо, с тварями не сталкивались, пасли коз, обрабатывали землю, и редко какой мужик поднимался выше четвертой руны. Бьярне бежал к каждому случайному кораблю и просил взять его, но кому был нужен долговязый однорунный пацан с плохоньким топориком? Ни оружия, ни брони, ни серебра. Больше возни, чем толку. А Альрик взял. Наверное, потому, что и сам был чуть старше, и рунами не намного выше.
Тулле. Единственный человек из всех, кого я знаю, который с рождения носит в себе Бездну. И единственный не только научился с ней справляться, но еще и использует ее в своих целях.
Эгиль Кот. Он и не собирался становиться хирдманом. Жил себе в Хандельсби, о подвигах не мечтал. Сын рабыни и норда, признанный отцом незадолго до получения первой руны. В семье он так толком и не прижился. По весне, как только сходил снег, Эгиль удирал из дома и жил на улице, ночевал в сараях и на сеновалах, приворовывал во время торговых ярмарок. Пока был маленьким, многое сходило с рук, а как только стал рунным и позарился на чужой кошель, тут же попался. И попался Вепрю. Кто другой мог бы высечь мальчишку или пожаловаться его отцу, ведь одно дело — ограбить открыто, завладеть добром силой, тут все решает отвага и мощь воина, а красть втихую — лютый позор! Что сделал бы отец с таким сыном? Отказался бы? Продал иноземным торговцам в рабы? Но Вепрь пожалел воришку и предложил пойти в хирд, мол, воровать на корабле нечего и не у кого, а там, глядишь, и наберется ума-разума.
Остальные шли в хирд уже при мне, и по большей части сами того хотели. Сварт, Видарссон, Аднтрудюр обменяли постылую жизнь на вольную и сложную. Плосконосый, Булочка, Простодушный не захотели оставаться соломенными вояками, у которых рун много, а умений — пшик. А Рыси и деваться некуда было.
Поев, мы наскоро проверили местность вокруг поселения и ни одного драугра не нашли. Так что посоветовали хозяевам починить изгородь, посадить зорких мальчишек на крыши и жить как прежде.
Старик переживал, разберутся ли с мертвяками до сева, а то если земля будет простаивать, зимой с голоду помрут.
— Разберутся. Самое большее через седмицу всех и упокоят.
— Ага. С бриттами пять десятков зим разбирались, разобраться не смогли, а тут с мертвяками за семь дней…
Не успели мы сделать и шагу отсюда, как к Альрику подошел Гисмунд.
— Теперь идем к дому Хьярти? — набычившись, спросил он.
— Хьярти? — удивился хёвдинг и глянул на меня.
— Вроде бы там остались отец и сестры Гиса, — пожал я плечами.
— И где это?
Наш проводник посмотрел на небо, на перевалившее через зенит солнце и указал на юго-запад.
— Далеко?
— Два дня ходом, один — бегом, — коротко пояснил проводник.
Альрик покачал головой.
— Нет. Мы еще не нашли трех ульверов. Мы пойдем на восток, по реке.
— Ты обещал! — закричал на меня Гис. — Ты говорил, что приведешь помощь!
