— Это что? Они рабов вот так держат? Взаперти? — почему-то шепотом спросил Энок.
Я схватил за плечо рабыню, пытавшуюся прошмыгнуть мимо нас с ведром воды.
— Ну-ка, расскажи, как вы тут живете?
Она испуганно дернулась, потупила взгляд и замерла, как мышь перед кошкой. Почесав затылок, я припомнил несколько слов на бриттском языке и задал тот же вопрос.
— Ой, — рабыня присела от неожиданности, но разговорилась.
Старик по прозвищу Медведь после восстания придумал хитрую штуку. Он пристроил несколько комнат для рабов и держал бриттов порознь: женщины с маленькими детьми — в одной каморке, мужчины — в другой, подростки — в третьей, старики — в четвертой. И почти никогда не выпускал всех одновременно. В последний год стало полегче, и рабам разрешили жить всей семьей вместе, но после прихода драугров старик подумал, что это может быть какая-то новая бриттская хитрость. Он снова разделил всех. А когда мертвецов стало столько, что хозяева перестали справляться и заперлись, то и бриттов больше не выпускали. Три дня рабы сидели в закрытых комнатах без окон, справляли нужду в бочки, им не давали ни воды, ни еды. Только детям отсыпали чуток сырого зерна. Кто послабее, без воды так и померли.
— Кай? — послышался слабый голос.
Энок застыл, потом ринулся обратно к выходу. Я за ним.
Один из бедолаг, лежащий на лавке, приподнял голову.
— Кай, ты?
— Бьярне!
— Энок? Вы… откуда?
— Да тут весь хирд! Ну почти весь. Ты как? Сильно порезали Бездновы выродки? Жить будешь? Где Облауд?
Левша выглядел неважно. Кожа пожелтела, дышал он рвано и быстро.
— В живот… Плохо. Облауд… убит. Хускарл… одним ударом.
Я не стал дальше слушать, а выскочил наружу:
— Альрик! Тут Левша! Живот ему порезали, совсем плох.
— Вытащите его наружу! Вепрь, волоки драугров!
Ульверы бросили все дела. Энок с Вепрем выволокли Бьярне прямо вместе с лавкой и одеялами. Вепрь приподнял было тряпки, чтобы глянуть на рану, сморщился и прикрыл обратно.
— Только через благодать, — сказал он.
— Вместо Орсы пусть тебя Фомрир подлечит, — ласково улыбнулся Левше Альрик. — Нож-то удержишь? Хорошо, что руну не поднял! Сейчас станешь хускарлом!
Бьярне криво усмехнулся. По его лицу катились крупные капли пота, лицо подергивалось от боли.
Альрик дал ему свой нож, и я с Тулле подставлял шеи изувеченных нами драугров под удар Бьярне. Сначала отдали ему всех карлов, потом подтащили того, который был с топором. Если этого не хватит, придется побегать по лесу, поискать еще мертвецов. Безрунные рабы особо тут не помогут.
И, хвала Фомриру, этого хватило. Все же Бьярне и без нас неплохо потрудился!
От благодати Левшу скрутило, на одеяле расползалось кроваво-грязное пятно. Затем мы услышали переливчатый пердеж, да такой звонкий, как звук лура. От вони заслезились глаза.
Бьярне облегченно выдохнул, осторожно откинул промокшее одеяло, которое впитало вышедший из раны гной, и глянул на живот. На правой стороне едва кровоточило небольшое отверстие, которое уже подживало. Левша потыкал пальцами вокруг раны, опустил ноги и попытался подняться. Шатнулся, но устоял.
Энок вздохнул:
— Какой же ты теперь Левша? Дударь, не меньше.
Трапеза прошла нерадостно.
Мы вспоминали Облауда. Он говорил мало и чаще поговорками, не выделялся среди прочих, зато оставался ульвером при любых невзгодах. Не ушел, когда Мачта изуродовал Ящерицу, не струсил пойти на великана, не отказался плыть на неизвестный остров и не сбежал, когда нас объявили изгоями. Энок пояснил, что Облауду сложно подбирать правильные слова, попусту языком молоть он не умел, потому и говорил как старый дед.
И кто остался из самых первых ульверов?
Альрик — наш хёвдинг. Беззащитный. Получивший вторую руну спустя несколько лет после первой. Бывший торговец с хорошо подвешенным языком. Для хёвдинга он слишком привязывался к людям, слишком переживал после их потери. Все мы ходим под Фомриром, и смерть всегда бродит рядом.
Вепрь. Бывший раб. Чудом получил руну, а потом и свободу. Предан Альрику до костей. И самый домовитый среди хирдманов.
Энок Ослепитель. Он рассказывал, как прибился к Альрику. Поначалу Беззащитный, еще будучи торговцем, заехал в деревню, где рос Энок, и увидел, как над парнем издеваются из-за сильно расползшихся зрачков. Один уходил чуть ли не на внешний угол глаза. Альрик увидел, как Энок стреляет из лука, и в шутку сказал, что если когда-нибудь будет собирать свой хирд, обязательно возьмет его с собой. Сказал и забыл. Спустя год Альрик, уже разобравшись в условии богов, бросил торговлю, решил стать хирдманом. И случайно заглянул в ту же деревню. Там косоглазый мальчишка, сильно прибавивший в росте, подошел к нему и спросил насчет хирда. Тогда-то Альрик и вспомнил о своем обещании и взял Энока, невзирая на возражения его родителей.
