По правде, те же слова, что я сказал Гисмунду, подходили и нам. Либо наши парни в безопасности и могут подождать, либо их убили после того, как я их слышал в прошлый раз. Мы можем пойти сразу на север, к берегу Ум, там сойтись с хирдманами, поубивать драугров, поднять хирд по рунам. Каждый из ульверов понимал это.
У нас пять карлов на пятой руне. Один хороший бой — и хирд подскочит в силе неимоверно. Но ни Энок, ни Эгиль, ни, тем более, Видарссон, Сварт или Аднтрудюр не выказывали недовольства.
Драугры — странная штука. Для слабых — это бич, ужас и смерть. Особенно для безрунных бриттов. А для сильных — невероятная возможность стать еще сильнее. Каждая предыдущая руна давалась и мне, и моим собратьям с огромным трудом: мы теряли хирдманов, рисковали жизнями, брали сомнительные дела. А тут невероятное приволье! Главное — не лезть в самую гущу! Выцепляй себе мертвецов по силе и получай благодать.
Да, каждое сражение — это риск. В любом бою ты можешь умереть. И безрунный может убить рунного! Но с драуграми проще сражаться, чем с живыми. У них сохранились силы, некоторые умения, дары, зато кое-что пропало. У них нет чувства плеча, нет злости, страха, хитрости. Они не могут притвориться ранеными, чтобы внезапно перерезать сухожилие на ноге или воткнуть нож в спину. Потому драугры — это проклятие для мирных жителей и благодать для воинов.
Мы бежали не к реке. Рано или поздно нам придется ее пересечь, но сейчас мы выбрали уйти подальше от Сторборга.
— Что-то изменилось, — сказал Тулле накануне, когда мы ждали возвращения Плосконосого и Айсландера. — Вы чуете?
Я не чуял ничего особенного.
— Нити… их стало больше, и они пляшут.
— Около нас больше или…
— Повсюду. Темные. Словно паук прыгнул в центр паутины, и каждая ниточка задрожала.
— И что это значит? — угрюмо спросил Вепрь. Ему не нравились подобные разговоры.
— Не знаю. Но мы сейчас направляемся как раз к пауку. Будь моя воля, я бы бежал в другую сторону. Это почти как боль. Как зуд, который невозможно унять.
Альрик неторопливо провел гребнем по грязным спутавшимся волосам, потом сказал:
— Значит, уйдем. Найдем ульвера и уйдем.
— А Гис? — спросил я, оглядываясь на мальчишку. Он шел в стороне, часто оглядываясь.
— Я бы отправил тебя с ним, да ты нужен здесь. Так что…
Так что я бросил Гисмунда и пошел вместе с ульверами.
В прошлый раз к Арвиду, отцу нашего Простодушного, мы дошли за полтора дня, но тогда мы были на «Волчаре», и с нами был самый лучший кормчий — Арне. Бежать по лесам, оврагам да холмам пришлось столько же. Вроде бы и зачем тогда корабль? Вот только на «Волчаре» мы лениво помахивали веслами да вовремя расправляли парус, а бежали мы на своих двоих да без роздыху. Ладно, Альрик выглядел почти таким же свежим, как и перед бегом. Ладно, хускарлы легко бы продержались еще столько же. А вот наши карлы уже подзадохлись. Только Эноку и повезло. То и дело мы натыкались на драугров, упорно шедших на запад, отдавали их жизни Ослепителю, и в итоге Энок сумел перевалить на шестую руну.
Конечно, мы не знали, у Арвида ли укрылись наши парни или нет. Это Плосконосый подсказал, мол, у Булочки отец живет далече отсюда.
Я запомнил поместье Арвида чистеньким, беленьким, опрятным. Рабы у него ходили и дышали по приказу, куры неслись по сигналу, а домочадцы боялись поперек батьки и слова сказать. Потому сперва подумал, что Плосконосый ошибся, привел нас не туда.
Разбитые потемневшие от копоти дома с обугленными крышами. Свиньи, куры и козы бродили по улицам беспризорные. Несколько собак скучились в одном месте и жрали что-то непонятное. Частокол, окружавший дом самого норда, разбит, местами выкорчеван, местами изрублен. Оставшиеся рабы сидели и лежали внутри ограды, израненные, изорванные, замученные. Только дети затеяли свои глупые игры, но и то вполголоса, смеялись тихонько, шебуршили.
На появление такого количества вооруженных гостей никто и не отреагировал, хотя последнее нападение драугров случилось не сегодня и, кажется, даже не вчера.
Хотя я был не совсем прав. Не всё тут замерло. Вон, из леса вышли мужики с телегой, полной дров. Нет, не дров, а заготовок для частокола. Еще на дальнем конце поля стояли двое с луками, караулили. Из нордского дома вынырнула девушка и принялась расталкивать тех рабов, что покрепче.
От телеги отделился человек и побежал к нам, на его крик обернулись и лучники. Один также направился в нашу сторону.
Альрик улыбнулся:
— Свои!
Порыжевший еще сильнее Рысюк добежал первым, улыбаясь всеми веснушками сразу.
— Пришли! Все живы?
Нордская девушка ахнула, наконец заметив гостей, метнулась в дом с криком, мол, хирдманы Херлифа в гостях!
И сразу всё оживилось, зашевелилось, задышало. Задымился очаг в готовильне, запахло жареным мясом, кто-то бросился подметать двор и выгонять забежавшую скотину.
