Тянуло подгоревшей кашей из толченого овса.
Навстречу прошел воин, на ходу надевающий шлем. Внешне ничего особенного, но меня краем мазнуло его рунной силой — хельт!
Слышался уверенный мужской голос, который притягивал к себе внимание, и не только странным говором.
— … гневаться на бога! Гневайтеся на себя самих! Солнце — оно щедро и добро! Оно посылает нам ласковые теплые лучи, дает свет, прогоняет зиму. Так и бог одаряет лаской и заботой. Драугры — это не наказание божье, а происки тьмы, козни Бездны! Мы притянули их нашими грехами. Столько лет они мирно спали под землей! Но не слушали мы слово божье, отринули его доброту, позволили злу пробраться в наши тела и души. И мертвые восстали, чтобы сожрать угнездившуюся в нас тьму.
— Мой сын! Он прожил всего восемь зим. Он был безгрешен…
— Это испытание нашей веры. Если дружно вознесем мольбы к небу, если выжжем зло и тьму живительным огнем, мертвые уйдут, рассыпятся прахом. И хоть мы не можем изменить грешников, мы можем заслонить их тьму нашими молитвами!
Жрец! Не тот, что ходил с нами к бриттам, не Гачай, но похожий. Семь рун, бритая макушка, уродливая темная кожа, уродливые черные волосы, горбатый нос. Словно брат его.
А вокруг столпились рабы, смотрят на него так, будто он их последняя надежда, хотя по правде только мы стоим между ними и драуграм. Мы и другие норды. Грешники! И там стояли не только рабы. К жрецовым словам прислушивались и нордские женщины, кивали, неловко крутили руками перед лицом, повторяя движения молящихся бриттов.
Я шагнул к жрецу, положив руку на топор. Тулле тут же одернул меня и указал глазами на удаляющуюся спину Альрика.
Впрочем, далеко мы не прошли. К шатру конунга пускали только хёвдингов, а простых хирдманов разворачивали восвояси.
Из-за неразберихи женщины, дети и рабы перемешались с хирдами. Как потом выбираться отсюда? Перепрыгивать через головы? А если драугры нападут на стоянку, сражаться будет невозможно. Потому мы отошли в сторону от общей толчеи, выбрали местечко, которое еще не засрали, и сели ждать Альрика.
То и дело подходили и подъезжали воины. По двое-трое, иногда по полсотни человек разом. Кто в хорошей сбруе, кто со старым дедовым топором, сточенным едва ли не по рукоять. Харальд стягивал войска отовсюду.
Вскоре нашлись знакомцы Плосконосого из рунного дома, сели с нами вечерять, и мы наконец услышали из первых уст, как всё случилось.
— Поначалу всё шло отменно! Люди конунга выреза́ли драугров с двух сторон, высадившись на том берегу Ум, обстреливали их с кораблей. Харальд разослал гонцов с выкрашенными в черный цвет стрелами во все концы, чтоб собрать войско, но шли вяло. Хирды ж всегда гуляют, где вздумается, их, поди, еще отыщи. На корабле чего б не погулять? Земельные же норды отнекивались, мол, самим помощь нужна, еле-еле от драугров отбиваемся. Мертвяки ведь не только тут ошивались, по всему Бриттланду повылазили, нападали и на города, и на деревни, многие хутора вырезаны вчистую. Особенно тяжело пришлось тем, которые недалеко от болот, там больше всего драугров поднялось. С восточной стороны Сторборга аж заставы подняли: столько мервяков оттуда шло!
Парень остановился, глотнул травяной отвар, вытер губы и продолжил.
— А потом как-то поуспокоилось даже. Мы понемногу благодать копим, руны получаем. Красота. Один пошутил, что это Фомрир драугров послал, мол, надоело смотреть, как мы в карлах и хускарлах годами засиживаемся. А потом мертвяки с берега пропали. Нет, не совсем пропали, конечно, а отошли назад, в леса. И с других сторон поутихло. Один-два драугра, и те заморенные. А на другой день подъехали в Сторборг норды из близлежащих земель, сказали, что мертвецы ушли. Ой, что тогда началось в городе! Сам старик Вальгард, основатель рунного дома, ездил к конунгу, вернулся злющий, плевался и ругался на Харальда.
— А что было-то? — с любопытством спросил Энок.
— Да конунг наш, видать, совсем ополоумел. Сказал, что мертвецы ушли благодаря молитвам иноземных жрецов. Мол, они провели ритуал, попросили своего бога защитить людей и изничтожить драугров. Ход устроили через весь город, волокли на руках золотой шар, кланялись ему, руками махали, умоляли, а за ними рабы, тоже вопят, кланяются, машут.
Я подумал, а как поступил бы Фомрир, если бы рунному воину вздумалось вымаливать у него что-то. Наши боги строптивы. Они и так дали многое: тела и души, благодать, земли и моря, рыбу и корабли, оружие и ткацкие станки. И если люди не могут сами с чем-то сладить, зачем они нужны? В отместку Фомрир мог бы наслать войско мертвецов в два раза больше, или уничтожить наглеца, или лишить благодати. Но чего он точно не сделает, так это не выполнит мольбу слабака и труса.
Это все равно, что я сейчас приду к отцу и попрошу у него оружие, серебро и корабли. Я! Взрослый муж с семью рунами! Стыдоба!
А им не стыдно!
