Не говорил ничего лишь Тулле. От его решения зависела судьба Стейна. Откажет Тулле, и уйдет отступник. А я был уверен, что откажет. Не зря же мы почти побратимы! У нас одна мысль на двоих! Хотя после обучения Тулле у жреца не всегда я эту мысль понимал.
— Скажи, — после долгого молчания произнес Тулле, — как ты понимаешь Каев дар?
Опустивший голову Стейн (видать, думал про нашего ведуна то же, что и я) вздрогнул, посмотрел на меня.
— Да… да никак не понимаю. Иногда может ульверов нащупать, где они нынче и здоровы ли. И вроде умение это работает не всегда и слабо, чаще в бою. И этот дар может как-то Альрика в разум приводить.
— Угу, и многие так думают? — обвел всех глазами Тулле.
Промолчали ульверы. Кто плечами пожал, кто усмехнулся, кто головой покачал.
— Ты ведь злишься на Кая, — продолжил ведун. — Давно злишься, еще с Ящерицы. И вину за «Волчару» на его плечи перекладываешь, и за изгойство, и за остров, на котором он женился, а ты стрелу в задницу получил…
— Не в задницу, в бедро, — торопливо поправил его Стейн.
— Неважно. И, может быть, ты не так уж и неправ. Еще Кай хотел как-то уйти из хирда, так почему тебя он принять не хочет? И Альрик его выгонял, да не выгнал. Злит же, верно? И ты думаешь, что без Каевых безумств хирд станет лучше. Как прежде, когда мы ходили по знакомым островам и хватались за первую же работу.
— Да, всё так, — сузил глаза отступник. — Только Ящерицу я в укор ему не ставил, да и на острове за стрелу обиду не держал, там его вины не было. Не умирать же ему было под мечом Торкелева щенка? А вот когда он Вигге бороду отхватил… тогда всё наперекор и пошло. Хвит погиб, Ларс, Трюггве, и ты глаз потерял. А почему? Да потому что он не умеет наперед думать. Стоит ли Кай смерти Хвита? Хвит десятерых таких, как он, заменит. А после шестой руны Кай и вовсе осмелел. И я не понимаю, да, не понимаю, почему Альрик его еще не выгнал! Заступается за него, к конунгу пошел на верную смерть, хотя этот тварин сын устроил погром в Сторборге, убил рунного и признавать отказался. Да ведь из-за него теперь ты, Альрик, такой! Из-за него измененным становишься! И Тулле из-за него в Бездну одним глазом смотрит. Так зачем? Объясни мне.
Не выдержал Леофсун, вскочил с места и закричал:
— Ничего не попутал? Тут тебя судят, а не Кая! Ни винить ты должен, а оправдываться!
А мне уже интересно: чего еще думают обо мне ульверы? Я-то их всех братьями считаю, за любого в огонь кинусь, а они вон чего в сердцах таят.
Альрик медленно поднялся.
— Может, и мне глаз выковырять? Может, и я поумнее стану. Так ведь и не понял, в чем тут закавыка, пока ты не подсказал. Тулле, заканчивай разговор, поздно уже.
Тулле кивнул:
— Стейн, ты говорил про стаю, про единство, и что с другими воинами такого нет. Знай, что это и есть Каев дар. Он в бою нас опутывает особыми нитями да так прочно, что дернет рукой Эгиль, а ты чувствуешь, как нить натянулась. Как паук всегда знает, кто и где в его паутине запутался. Потому и слышишь спиной, потому и видишь без глаз. Без Кая не будет стаи, лишь горстка хирдманов, собравшихся вместе. И я тебя спрашиваю, готов ли ты вернуться в хирд, зная, что Кай тут будет всегда. И еще зная, что пока тебя Кай не простит, будешь биться наособицу, без стаи и без братского плеча. Если готов, то я согласен тебя принять.
Стейн мрачно зыркнул на меня. Буркнул:
— Готов.
— Добро пожаловать к ульверам, — ухмыльнулся Альрик и хлопнул Стейна по плечу.
Бом! Бом! Бом!
Костяная палочка била в бодран размеренно и туго. Гулкие волны прокатывались по всему становищу, или так мне только казалось. И взгляды других хирдманов прожигали мне спину.
— Ну как? — спросил Энок, колотя в бодран.
Я пожал плечами. Да никак.
Мы понимали, что выходить против драугров с человеком, который в любой миг может обернуться безумной тварью и изрубить тебя на куски, глупо. Безумцев хорошо бросать на передний край, где они не принесут вреда своим же. Недаром же берсеркеров редко берут в хирд, нанимают лишь на отдельные битвы. Но и оставлять хельта, славного воинскими умениями, к тому же хёвдинга, тоже никак нельзя.
Потому ребята отыскали где-то бодран и колотили в него по очереди с самого утра. А я как дурак стоял и слушал. Поначалу еще думал о сражении, о стае и подобной чепухе, а теперь вовсе перестал. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ждал рога, призыва к выходу.
Но Харальд не торопился. И Энок продолжал бить в бодран, чтобы призвать мой дар.
— В тот раз Тулле еще говорил чего-то, — вспомнил Дударь.
— И то верно! — обрадовался Энок. — Кай, слушай меня. Мимо идет мертвяк, сейчас ударит тебя мечом. А меч ржавый-ржавый, тупой-тупой…
— Как ты, — огрызнулся я.
— А еще Тулле взял его за руку, — едва сдерживая смех, проговорил Бьярне.
— А еще, — я вспылил, выдернул бодран из рук Энока и швырнул его на землю, — колотушкой стучал не косоглазый обалдуй, а Оддрун. Ну-ка, сбегай-ка за ней!
Ослепитель развел руками:
— Мы ж помочь хотели!
