— Ты не причинишь мне вреда. Ты никогда этого не делала и не сделаешь. Я доверяю тебе. И я верю в тебя. Я верю, что ты можешь сделать все, что пожелаешь, и справиться со всем, с чем захочешь.
— Они говорят, что не видели никого подобного мне сотни лет и никогда не видели ничего подобного моим силам у человека. Думаю, они напуганы мной и моими возможностями. От этого испугана и я. Не могу больше! Не желаю никому зла! Лучше умру!
Вокруг Сипака завыл ветер, скоро обернувшись ураганом.
Повысив голос, чтобы перекрыть шум бури, Сипак выкрикнул:
— Если ты умрешь, умрет и Пэн. Неужели ты это допустишь? Ты не желаешь никому зла, но, если не научишься управлять своей внутренней силой, ты убьешь того, кто сейчас тебе ближе всех! — Ветер вроде бы немного приутих, и Сипак воспользовался последней уловкой: — Позволь мне помочь тебе. Дай мне поддержать тебя. Может быть, я не знаю, что делать, но, если нас будет двое, ты станешь сильней! Позволь мне помочь!
Он почувствовал, что его схватили за руку — за ту, которая лежала на лице Карен и благодаря которой установилась и поддерживалась мысленная связь. Собрав все свои физические и душевные силы, он удержал руку на месте, чтобы Карен слышала его мольбу.
— Я не желаю навредить и тебе! Моя сила больше твоей… больше чьей угодно… так они говорят! — донесся ее исполненный муки ответ.
Его покрыла испарина — и тело, и, казалось, душу. Мышцы руки от напряжения свело судорогой. В полнейшем сосредоточении он выгнулся назад так, что его лицо со стиснутыми зубами обратилось к потолку. Теперь Карен обеими руками вцепилась ему в запястье, стараясь оторвать его ладонь от своего лица. Его вторая рука давила на ее руки, не давая нарушить контакт. Он почувствовал, как хрустнула кость у него в запястье, но Сипак не собирался уступать.
— Ты не сделаешь мне больно. Я тебе не позволю! Твоя сила, может, и больше моей — с этим я спорить не стану — но моя воля, моя жажда жить во что бы то ни стало больше твоей! Я НЕ ДАМ тебе сдаться. Я НЕ ПОЗВОЛЮ погибнуть ни тебе, ни Пэну. И ты не можешь навредить мне, если только я разрешу себе поверить в то, что ты способна на это, а я верю тебе, я ЛЮБЛЮ тебя, и я ЗНАЮ, что сознательно ты бы никогда не причинила мне вреда!
Ветер стих столь же внезапно, как начался, и с ним прекратилось всякое физическое противодействие. Не готовый к подобной полной капитуляции, Сипак упал, грузно свалившись на пол рядом с кроватью Карен. Он лежал там, задыхаясь, когда Аманда прибежала посмотреть, все ли с ним в порядке.
— Не беспокойся обо мне. Как там Карен?
Связь меж ними оборвалась, когда он упал, но Сипак не ощущал в своем разуме никаких остаточных изменений.
— Она лежит тихо, если ты спрашиваешь об этом. И у нее спокойный вид впервые за месяц с лишним. — Аманда сосредоточилась, затем сказала: — Пэн говорит, что кошмар прекратился, а с ним и большая часть суматохи. Ты ей что-то сказал. — Она с любопытством глянула на него.
— Я скажу тебе, что случилось, если Карен захочет об этом говорить, — отозвался он. — Между тем сейчас, однако, ей надо спать. А мне — перевязать запястье. Она сломала кость.
— Я догадывалась. У нее железная хватка. Тебя надо будет утром показать одному из целителей. И постарайся вздремнуть — выглядишь ты неважнецки.
К тому времени Сипак уже сидел. Он позволил поднять себя, отвести в спальню и уложить в постель.
Когда он проснулся, уже перевалило за полдень. Морщась от боли, когда приходилось нагружать поврежденное запястье, он с трудом сел. Даже после того страшного ранения он чувствовал себя, несомненно, сильнее, чем теперь! Он снял повязку и хмуро поглядел на сине-черные кровоподтеки, тянувшиеся от середины кисти до середины предплечья. Едва он начал перебинтовывать руку, как услышал чье-то затрудненное дыхание.
— Неужели это я сделала, а?
— Ага, — проворчал он в ответ. — Я как раз закончил втолковывать тебе, что не позволю мне навредить. По крайней мере, сознательно. Но я же не воображаю, будто ты сознавала, что творишь, сегодня ночью, так ведь? Думаю, это твое подсознание вкупе с инстинктами старались, чтобы тебя оставили в покое.
Он кончил бинтовать кисть и предплечье, а потом увидел, как в комнату вошла Карен.
Она подошла к кровати и села с ним рядом.
— Ты на самом деле думаешь так, как говорил ночью?
— Ну конечно! — негодующе сказал Сипак. — Иначе я бы этого не говорил.
Она лукаво взглянула на него.
— Даже насчет того, что любишь меня?
Он открыл рот, потом захлопнул его. Он «любил» женщин много лет, и занимался любовью с теми, кто ему просто нравился. Но из всех женщин, которых он когда-либо считал любимыми, только о Карен он помнил всегда, и всегда его волновало, где она и что с ней. Повернувшись к ней лицом и взяв ее за подбородок здоровой рукой, он спросил:
— Ты правда хочешь знать?
В ее глазах неожиданно появился страх, но она кивнула.
— В таком случае вот это должно ответить на твой вопрос.
Тут он склонился к ней и увлек в самый страстный поцелуй из всех, какие ему только довелось пережить за долгие-долгие годы.
