- В Полтей! - крикнул он в окошечко.
Перед зданием парламента и на Уайтхолл газетчики выкрикивали: "Серьезное положение в Трансваале!" - но он почти не замечал этих криков, занятый своими мыслями об этом поистине прекрасном лице, об ее мягких темных глазах и об этой фразе: "У меня никого не было с тех пор". Что делать, как жить такой женщине, когда жизнь ее вот так остановилась? Одна, без защиты, ведь рука любого мужчины угрожает ей, или, вернее, протягивается к ней, чтобы схватить ее при первой возможности. И вот так она живет год за годом!
Слово "Полтей" вверху над пешеходами вернуло его к действительности.
"Форсайт, Бастард и Форсайт" - черными буквами на гороховом фоне исполнили его некоторой решимости, и он поднялся по каменной лестнице, бормоча:
- Вот они, ревнители собственности! Но ведь без них не обойдешься!
- Мне нужно видеть мистера Сомса Форсайта, - сказал он мальчику, открывшему дверь.
- Как доложить?
- Мистер Джолион Форсайт.
Мальчик посмотрел на него с любопытством - ему еще никогда не доводилось видеть Форсайта с бородой - и исчез.
Контора "Форсайт, Бастард и Форсайт" постепенно поглотила контору "Тутинг и Бауле" и занимала теперь весь второй этаж. Фирма сейчас состояла, собственно, из одного Сомса и изрядного количества старших и младших клерков. Уход Джемса около шести лет назад положил начало быстрому росту этой монополии, но она с особенной скоростью пошла в гору с уходом Бастарда, которого, как утверждали многие, доконала тяжба Фрайера против Форсайта, запутывавшаяся все больше и больше и сулившая все меньше выгод тяжущимся сторонам. Сомс, с его более трезвым отношением к делу, не позволял себе беспокоиться зря; напротив, он давно предугадал, что судьба наградит его на этом деле двумястами фунтов годового дохода чистоганом, и почему бы и нет?
Когда Джолион вошел, его двоюродный брат составлял список тех процентных бумаг, которые, ввиду слухов о воине, он решил посоветовать своим клиентам продать, раньше чем это сделают другие. Он искоса взглянул на Джолиона и сказал:
- Здравствуйте. Одну минуту. Присядьте, пожалуйста.
И, дописав последние три цифры, положил линейку, чтобы отметить строчку, и повернулся к Джолиону, покусывая плоский указательный палец.
- Да? - сказал он.
- Я виделся с ней.
Сомс нахмурился.
- Ну и что же?
- Она осталась верна прошлому.
Сказав это, Джолион тотчас же упрекнул себя. Лицо его кузена вспыхнуло густым багрово-желтым румянцем. И что его дернуло дразнить это несчастное животное!
- Мне поручено передать, что она очень жалеет, что вы не свободны. Двенадцать лет - это большой срок. Вы лучше меня знаете закон и те возможности, которые он дает вам.
Сомс издал какой-то неясный хриплый звук, и затем оба на целую минуту замолчали. "Точно кукла восковая, - думал Джолион, следя за бесстрастным лицом, с которого быстро сбегал румянец. - Он никогда и вида не подаст, что он думает и что он собирается сделать. Точно кукла!" И он перевел взгляд на карту цветущего приморского городка Бай-стрит, будущий вид которого красовался на стене для поощрения собственнических инстинктов клиентов. У Джолиона мелькнула странная мысль: "Не предложит ли он мне сейчас получить по счету: Мистеру Джолиону Форсайту - за совет по делу о моем разводе, за его отчет о визите к моей жене, за поручение отправиться к ней вторично, итого причитается шестнадцать шиллингов восемь пенсов".
Вдруг Сомс сказал:
- Я больше не могу так жить, говорю вам, я больше не могу.
Глаза его метались по сторонам, как у затравленного зверя, который ищет, куда бы скрыться. "А ведь он действительно страдает, - подумал Джолион, - мне не следует этого забывать только потому, что он неприятен мне".
- Конечно, - мягко сказал он, - но это в ваших руках. Мужчина всегда может добиться этого, если возьмет дело на себя.
Сомс круто повернулся к нему с глухим стоном, который, казалось, вырвался откуда-то из глубины:
- Почему я должен еще страдать после всего того, что я вытерпел? Почему?
Джолион только пожал плечами. Рассудок его соглашался, инстинкт восставал; почему - он не мог объяснить.
- Ваш отец, - продолжал Сомс, - почему-то симпатизировал ей. И вы, вероятно, тоже? - он бросил на Джолиона подозрительный взгляд. - По-видимому, стоит только человеку причинить зло другому, он завоевывает всеобщее участие. Не знаю, в чем меня можно упрекнуть, и никогда не знал и раньше. Я всегда относился к ней хорошо. Я давал ей все, что она могла желать. Она мне была нужна.
Снова рассудок Джолиона поддакнул, но инстинкт снова воспротивился. "Что это? - подумал он. - Должно быть, я какой-то урод, ну, а если так, пусть уж и буду такой, как есть, лучше уж быть уродом".
- Ведь как-никак, - с какой-то угрюмой свирепостью заключил Сомс, она была моей женой.
И тотчас слушателя его словно осенило: "Вот оно! Собственность! Ну что же, в конце концов мы все владеем своим добром, но живыми людьми... брр!"
- Приходится считаться с фактами, - холодно возразил он, - или, вернее, с отсутствием таковых.
Сомс снова кинул на него быстрый подозрительный взгляд.
