Старый век, который видел такой пышный расцвет индивидуализма, закатываясь, угасал в небе, оранжевом от надвигающихся бурь. Слухи о войне усиливали лондонскую сутолоку, обычную в конце лета. И Джолиону, не часто приезжавшему в город, улицы казались лихорадочно беспокойными от всех этих недавно вошедших в моду автомобилей, которых он не одобрял с эстетической точки зрения. Он считал их, пока ехал в своем экипаже, и выяснил, что их приходится один на двадцать кэбов. "Год назад их было один на тридцать, - подумал он, - по-видимому, они привьются. Только шуму больше и вдобавок вонь". Он был одним из тех весьма редких либералов, которые не терпят ничего нового, едва только оно воплощается в жизнь. Он велел кучеру свернуть поскорее от всей этой сутолоки к реке - ему хотелось посмотреть на воду сквозь мягкую завесу платанов. У небольшого дома, ярдах в пятидесяти от набережной, он сказал кучеру остановиться и подождать и поднялся в бельэтаж.
- Да, миссис Эрон дома.
Джолион, помнивший убогое изящество этой крошечной квартирки восемь лет назад, когда он приехал сообщить Ирэн об оставленном ей наследстве, сразу заметил влияние прочного, хотя и весьма скромного дохода. Все кругом было новое, изысканное, всюду пахло цветами. Общий тон был серебристый, с черными, золотыми и голубовато-белыми пятнами. "С большим вкусом женщина", - подумал он. Время милостиво обошлось с Джолионрм, ибо он был Форсайт. Но Ирэн время словно совсем не коснулось, таково было по крайней мере его впечатление. Когда она вышла к нему в сером бархатном платье, протянув руку и слегка улыбаясь, она показалась ему ничуть не постаревшеи: те же мягкие темные глаза, темно-золотистые волосы.
- Садитесь, пожалуйста.
Ему, кажется, никогда не приходилось садиться с чувством большей неловкости.
- Вы совсем не изменились, - сказал он.
- А вы помолодели, кузен Джолион.
Джолион провел рукой по волосам, обилие которых его всегда утешало.
- Я старик, но я этого не чувствую. Это одна из добрых сторон живописи: она сохраняет вам молодость. Тициан жил до девяноста девяти лет, и понадобилась чума, чтобы свести его в могилу. Вы знаете, когда я увидал вас в первый раз, я вспомнил об одной его картине.
- А когда вы меня видели в первый раз?
- В Ботаническом саду.
- Как же вы меня узнали, если никогда до тех пор не видели?
- По одному человеку, который подошел к вам.
Он пристально смотрел на нее, но она не изменилась в лице и спокойно сказала:
- Да, несколько жизней тому назад.
- Откройте ваш секрет молодости, Ирэн.
- Люди, которые не живут, прекрасно сохраняются.
Гм! Звучит горько! Люди, которые не живут. Но с этою можно начать разговор, и он так и сделал.
- Вы помните моего кузена Сомса? - он заметил, что она чуть улыбнулась на этот нелепый вопрос, и продолжал: - Он два дня назад был у меня. Он хочет получить развод. А вы хотели бы этого?
- Я? - вырвалось у нее изумленно. - После двенадцати лет немножко поздно, пожалуй. Не трудно ли это будет?
Джолион твердо посмотрел ей в лицо.
- Если... - начал он.
- Если у меня нет любовника? Но у меня с тех пор никого не было.
Что почувствовал он при этих простых чистосердечных словах? Облегчение, удивление, жалость? Венера, у которой двенадцать лет нет возлюбленного!
- Но все-таки, - сказал он. - Я думаю, вы много дали бы, чтобы быть совсем свободной.
- Не знаю. Какой в этом смысл теперь?
- Ну, а если бы вы кого-нибудь полюбили?
- Ну и любила бы.
В этих простых, словах она, казалось, выразила всю философию женщины, от которой отвернулся свет.
- Так! Что же, ему передать что-нибудь от вас?
- Только то, что я сожалею, что он не свободен. У него ведь была возможность. Не знаю, почему он ею не воспользовался.
- Потому что он Форсайт. Мы, знаете, никогда не расстаемся с нашим добром, пока нам не захочется получить вместо него что-нибудь другое; да и тогда неохотно.
Ирэн улыбнулась.
- И вы тоже, кузен Джолион? А мне кажется, вы не такой.
- Я, конечно, немножко выродок - не совсем чистый Форсайт. Я никогда не пишу полупенни на моих чеках, я всегда округляю, - смущенно сказал Джолион.
- Ну, а что же теперь хочет Сомс вместо меня?
- Не знаю, детей, может быть.
Она секунду сидела молча, опустив глаза.
- Да, - прошептала она наконец. - Это тяжело. Я бы рада была ему помочь, если бы могла.
Джолион разглядывал свою шляпу. Чувство неловкости овладевало им все больше и вместе с тем чувство восхищения, удивления и жалости. Какая она милая, и так одинока; и как все это сложно!
- Так вот, - сказал он. - Я, конечно, увижу Сомса. Если я чем-нибудь могу вам помочь, знайте, я всегда к вашим услугам. Вы должны видеть во мне заместителя отца, правда, довольно жалкого. Во всяком случае, я сообщу вам о результатах моего разговора с Сомсом. Он ведь может и сам представить материал.
Она покачала головой.
- Ему это многого будет стоить; а мне терять нечего; я бы рада была помочь ему освободиться; но я не представляю себе, что я могу сделать.
- Я пока что тоже, - сказал Джолион.
Вскоре после этого он простился и вышел.
Он уселся в кэб. Половина третьего! Сомс сейчас у себя в конторе.
