На следующий день он был в том же состоянии, но Флер успокоилась. Посыльный вернулся с ответом, что мисс Феррар будет дома к четырем часам. Значит, сейчас она уже получила записку. Но придет ли она? Как плохо мы знаем людей, даже наших врагов!
Фрэнскс дремал, бледный и обессиленный, когда раздался стук в дверь. Флер вышла в гостиную, закрыла за собой дверь и выглянула в коридор. Пришла!
Быть может, во встрече двух врагов было что-то драматичное, но ни та, ни другая этого не заметили. Для них встреча была только очень неприятной. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Флер сказала:
- Он очень слаб. Пожалуйста, присядьте, я его предупрежу, что вы здесь.
Флер прошла в спальню и закрыла дверь.
Фрэнсис Уилмот не пошевельнулся, но широко открыл сразу посветлевшие глаза. Флер показалось, что только теперь она узнала его глаза: словно кто-то поднес спичку и зажег в них огонек.
- Вы догадываетесь, кто пришел?
- Да, - голос прозвучал внятно, но тихо. - Да; но если я и тогда был недостаточно для нее хорош, то уж теперь - тем более. Скажите ей, что с этой глупой историей я покончил. - Флер душили слезы. - Поблагодарите ее за то, что она пришла, - сказал Фрэнсис и снова закрыл глаза.
Флер вышла в гостиную. Марджори Феррар стояла у стены, держа в зубах незажженную папиросу.
- Он благодарит вас за то, что вы пришли, но видеть вас не хочет. Простите, что я вас вызвала.
Марджори Феррар вынула изо рта папиросу; Флер заметила, что губы у нее дрожат.
- Он выздоровеет?
- Не знаю. Теперь, пожалуй, да. Он говорит, что "покончил с этой глупой историей".
Марджори Феррар сжала губы и направилась к двери, потом неожиданно оглянулась и спросила:
- Не хотите помириться?
- Нет, - сказала Флер.
Последовало молчание; потом Марджори Феррар засмеялась и вышла.
Флер вернулась к Фрэнсису Уилмоту. Он спал. На следующий день он почувствовал себя крепче. Через три дня Флер перестала его навещать: он был на пути к полному выздоровлению. Кроме того. Флер обнаружила, что за ней неотступно следует какая-то тень, как овечка за девочкой из песенки. За ней следят! Как забавно! И какая досада, что нельзя рассказать Майклу: от него она по-прежнему все скрывала.
В день ее последнего визита к Фрэнсису Майкл вошел, когда она переодевалась к обеду, держа в руке номер какого-то журнала.
- Вот послушай-ка, - сказал он.
В час, когда к божьей стекутся маслине
Ослики Греции, Африки, Корсики.
Если случайно проснется всесильный,
Снова заснуть не дадут ему ослики.
И, уложив их на райской соломе,
Полуживых от трудов и усталости,
Вспомнит всесильный, - и только он вспомнит,
Сердце его переполнится жалости:
"Ослики эти - мое же творение,
Ослики Турции, Сирии. Крита!"
И средь маслин водрузит объявление:
"Стойло блаженства для богом забытых" [23].
- Кто это написал? Похоже на Уилфрида.
- Правильно, - сказал Майкл, не глядя на нее. - Я встретил его во "Всякой всячине".
- Ну, как он?
- Молодцом.
- Ты его приглашал к нам?
- Нет. Он опять уезжает на Восток.
Что он, хочет ее поймать? Знает об их встрече? И она сказала:
- Я еду к папе, Майкл. Я получила от него два письма.
Майкл поднес к губам ее руку.
- Отлично, дорогая.
Флер покраснела; ее душили невысказанные слова. На следующий день она уехала с Китом и Дэнди. Вряд ли овечка последует за ней в "Шелтер".
Аннет с матерью уехала на месяц в Канны, и Сомс проводил зиму в одиночестве. Но зимы он не замечал, потому что через несколько недель дело должно было разбираться в суде. Освободившись от французского влияния, он снова стал склоняться в сторону компромисса. В настоящее время, когда была оглашена помолвка Марджори Феррар с Мак-Гауном, дело принимало новый оборот. По-иному отнесется английский суд к легкомысленной молодой леди теперь, когда она обручена с членом парламента, богатым и титулованным. Теперь они, в сущности, имеют дело с леди Мак-Гаун, а Сомс знал, каким опасным может быть человек, собирающийся жениться. Оскорбить его невесту - все равно что подойти к бешеной собаке.
Он нахмурился, когда Флер рассказала ему про "овечку". Как он и боялся, им платили той же монетой. И нельзя было сказать ей: "Я же тебе говорил!" - потому что это была бы неправда. Вот почему он настаивал, чтобы она к нему приехала, но из деликатности не открыл ей причины. Насколько ему удалось выяснить, ничего подозрительного в ее поведении не было с тех пор, как она вернулась из Липпингхолла, если не считать этих визитов в отель "Космополис". Но и этого было достаточно. Кто поверит, что она навещала больного только из сострадания? С такими мотивами суд не считается! Сомс был ошеломлен, когда она ему сообщила, что Майкл об этом не знает. Почему?
- Мне не хотелось ему говорить.
- Не хотелось? Неужели ты не понимаешь, в какое положение ты себя поставила? Потихоньку от мужа бегаешь к молодому человеку!
- Да, папа; но он был очень болен.
- Возможно, - сказал Сомс, - но мало ли кто болен?
- А кроме того, он был по уши влюблен в нее.
- Как ты думаешь, он это подтвердит, если мы его вызовем как свидетеля?
Флер молчала, вспоминая лицо Фрэнсиса Уилмота.
