Да она уже лезет в машину! Сомс чуть не вылез вон. Он сдержался, искоса оглядел ее; наверно, какая-нибудь актриса - молодая, лицо круглое, и, конечно, накрашено, - чуть курносая, глаза серые, слегка навыкате; рот... гм, красивый рот, немножко вульгарный. И, разумеется, стриженая.
- Вот спасибо вам!
- Не стоит, - сказал Сомс; и машина тронулась.
- Вы думаете, это надолго - забастовка?
Сомс наклонился вперед.
- Поезжайте, Ригз, - сказал он, - этой даме нужно на, у э-э... Ковентри-стрит, там остановитесь.
- Такая глупость вся эта история, - сказала дама. - Я бы ни за что не поспела вовремя. Вы видели наше обозрение "Такая милашка"?
- Нет.
- Очень, знаете ли, неплохо.
- Да?
- Впрочем, если это не кончится, придется закрывать лавочку.
- А.
Молодая женщина замолчала, сообразив, что поклонник не отличается разговорчивостью.
Сомс переменил позу. Он так давно не разговаривал с посторонней молодой женщиной, что почти совсем забыл, как это делается. Поддерживать разговор ему не хотелось, а между тем, он понимал, что она его гостья.
- Вам удобно? - неожиданно спросил он.
Она улыбнулась.
- Неужели нет? Машина чудесная!
- Мне она не нравится, - сказал Соке.
Она раскрыла рот.
- Почему?
Сомс пожал плечами; он говорил, только чтобы сказать что-нибудь.
- По-моему, это даже интересно, правда? - сказала она. - "Держаться" вот так, как мы все сейчас.
Машина теперь шла полным ходом, и Сомс начал вы - считывать, через сколько минут можно будет покончить с такими сопоставлениями.
Памятник Альберту, уже! Он почувствовал к, нему своего рода нежность - такое счастливое неведение всего происходящего!
- Обязательно приходите посмотреть наше обозрение, - сказала дамочка.
Сомс собрался с духом и взглянул ей в лицо.
- Что вы там делаете? - спросил он.
- Пою и танцую.
- Вот как.
- У меня хорошая сцена в третьем акте, где мы все в ночных рубашонках.
Сомс чуть заметно улыбнулся.
- Таких, как Кэт Воген, теперь не увидишь, - сказал он.
- Кэт Воген? Кто она была?
- Кто была Кэт Воген? - повторил Сомс. - Самая блестящая балерина легкого жанра. В то время в танцах было изящество; это теперь вы только и знаете, что ногами дрыгать. Вы думаете, чем быстрее вы можете передвигать ноги, тем лучше танцуете. - И, сам смутившись своего выпада, который неминуемо должен был к чему-то привести, он отвел глаза.
- Вы не любите джаз? - осведомилась дамочка.
- Не люблю, - сказал Сомс.
- А знаете, я, пожалуй, тоже; кроме того, он выходит из моды.
Угол Хайд-парка, уже! И скорость добрых двадцать миль!
- Ой-ой-ой! Посмотрите на грузовики; замечательно, правда?
Сомс проворчал что-то утвердительное. Дамочка стала без всякого стеснения пудрить нос и подмазывать губы. "Что, если меня кто-нибудь увидит?" - подумал Сомс. А может, кто и видит, он этого никогда не узнает. Поднимая высокий воротник пальто, он сказал:
- Сквозит в этих автомобилях! Подвезти вас к ресторану Скотта?
- Ой, нет, если можно - к Лайонсу; я еле-еле успею перекусить. В восемь надо быть на сцене. Большое вам спасибо. Теперь если бы кто еще отвез меня домой! - Она вдруг повела глазами и добавила: - Не поймите превратно!
- Ну, что вы, - сказал Сомс не без тонкости, вы и приехали. Стойте, Ригз!
Машина остановилась, и дамочка протянула Сомсу руку.
- Прощайте, и большое спасибо!
- Прощайте, - сказал Сомс.
Улыбаясь и кивая, она сошла на тротуар.
- Поезжайте, Ригз, да поживее. Саут-сквер.
Машина тронулась. Сомс не оглядывался; в сознании его, как пузырь на поверхности воды, возникла мысль: "В прежнее время всякая женщина, которая выглядит и говорит, как эта, дала бы мне свой адрес". А она не дала! Он не мог решить, знаменует это прогресс или нет.
Не застав дома ни Флер, ни Майкла, он не стал переодеваться к обеду, а прошел в детскую. Его внук, которому шел теперь третий год, еще не спал и сказал:
- Алло!
- Алло!
Сомс извлек игрушечную трещотку. Последовало пять минут сосредоточенного и упоенного молчания, по временам нарушаемого гортанным звуком трещотки. Потом внук улегся поудобнее, уставился синими глазами на Сомса и сказал:
- Алло!
- Алло! - ответил Сомс.
- Спать! - сказал внук.
- Спать! - сказал Сомс, пятясь к двери, и чуть ну споткнулся о серебристую собачку.
На том разговор закончился, и Сомс пошел вниз. Флер предупредила по телефону, чтобы он не ждал их к обеду.
Он сел перед картиной Гойи. Трудно было бы утверждать, что Сомс помнил чартистское движение 1848 года, потому что он родился в 5-м; но он знал, что в то время его дядя Суизин состоял в добровольческой полиции. С тех пор не было более серьезных внутренних беспорядков, чем эта генеральная стачка; и за супом Сомс все глубже и глубже вдумывался в ее возможные последствия. Большевизм на пороге, вот в чем беда! И еще - недостаток гибкости английского мышления. Если уголь был когда-то прибыльной статьей - воображают, что он навсегда останется прибыльным. Политические лидеры, руководство тред-юнионов, печать не видят на два дюйма дальше своего носа! Им еще в августе надо было начать что-то делать, а что они сделал? Составили доклад, на который никто и смотреть не хочет.
- Белого вина, сэр, или бордо?
