- Да, милый, пришлось кое-что купить по дороге. Как здесь чудесно! Кит в саду.
- А, - сказал Сомс, спускаясь. - Ну, как ты вчера отдох... - он сошел с последней ступеньки и осекся.
Она подставила ему лицо для поцелуя, а глаза ее глядели мимо. Сомс приложился губами к ее щеке. Словно ее нет здесь, где-то витает. И, слегка чмокнув ее в мягкую щеку, он подумал; "Она не думает обо мне - и зачем? Она молодая!"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I
СЫН ГОЛУБКИ
Трудно сказать, лежит ли мел в основе характера всех вообще англичан, но присутствие его в организме наших жокеев и тренеров - факт неопровержимый. Живут они по большей части среди меловых холмов Южной Англии, пьют много воды, имеют дело с лошадиными суставами, и известковый элемент стал для них чуть ли не профессиональным признаком; они часто отличаются костлявыми носами и подбородками.
Подбородок Гринуотера, отставного жокея, ведавшего конюшней Вала Дарти, выступал вперед так, словно все долгие годы участия в скачках он использовал его, чтобы помочь усилиям своих коней и привлечь внимание судьи. Его тонкий с горбинкой нос украшал собой маску из темнокоричневой кожи и костей, узкие карие глаза горели ровным огоньком, гладкие черные волосы были зачесаны назад; росту он был пяти футов и семи дюймов, и за долгие сезоны, в течение которых он боялся есть, аскетическое выражение легло на его лицо поверх природной живости того порядка, какая наблюдается, скажем, у трясогузки. Он был женат, имел двух детей и относился к семье с молчаливой нежностью человека, тридцать пять лет прожившего в непосредственном общении с лошадьми. В свободное время он играл на флейте. Во всей Англии не было более надежного человека.
Вэл, заполучивший его в 1921 году, когда тот только что вышел в отставку, считал, что в людях Гринуотер разбирается еще лучше, чем в лошадях, ибо верит только тому, что видит в них, а видит не слишком много. Сейчас явилась особенная необходимость никому не доверять, так как в конюшне рос двухлетний жеребенок Роадавель, сын Кафира и Голубки, от которого ждали так много, что говорить о нем вообще не полагалось. Тем более удивился Вэл, когда в понедельник на Аскотской неделе [13] его тренер заметил:
- Мистер Дарти, тут сегодня какой-то сукин сын смотрел лошадей на галопе.
- Еще недоставало!
- Кто-то проболтался. Раз начинают следить за такой маленькой конюшней - значит, дело неладно. Послушайте моего совета - пошлите Рондавеля в Аскот и пускайте его в четверг, пусть попробует свои силы, а понюхать ипподрома ему не вредно. Потом дадим ему отдохнуть, а к Гудвуду [14] опять подтянем.
Зная мнение своего тренера, что в Англии в наше время скаковая лошадь, так же как и человек, не любит слишком долгих приготовлений, Вэл ответил:
- Боитесь переработать его?
- Сейчас он в полном порядке, ничего не скажешь. Сегодня утром я велел Синнету попробовать его, так он ушел от остальных, как от стоячих. Поскачет как миленький; жаль, что вас не было.
- Ого! - сказал Вэл, отпирая дверь стойла. - Ну, красавец?
Сын Голубки повернул голову и оглядел хозяина блестящим глазом философа. Темно-серый, с одним белым чулком и белой звездой на лбу, он весь лоснился после утреннего туалета. Чудо, а не конь! Прямые ноги и хорошая мускулатура - результат повторения кровей Сент-Саймока в дальних поколениях его родословной. Редкие плечи для езды под гору. Не "картинка", как говорится, - линии недостаточно плавны, - но масса стиля. Умен, как человек, резв, как гончая. Вал оглянулся на серьезное лицо тренера.
- Хорошо, Гринуотер. Я скажу хозяйке - поедем все, м домом. С кем из жокеев вы сумеете сговориться в такой короткий срок?
- С Лэмом.
- А, - ухмыльнулся Вал, - да вы, я вижу, уже все подготовили.
Только по дороге к дому он додумался наконец до возможного ответа на вопрос: "Кто мог узнать?" Через три дня после окончания генеральной стачки, еще до приезда Холли и Джона с женой, он сидел как-то над счетами, докуривая вторую трубку, когда горничная доложила:
- К вам джентльмен, сэр.
- Как фамилия?
- Стэйнфорд, сэр.
Едва не сказав: "И вы оставили его одного в холле!" - Бэл поспешил туда сам.
Его старый университетский товарищ разглядывал висящую над камином медаль.
- Алло! - сказал Вэл.
Невозмутимый посетитель обернулся.
Менее потертый, чем на Грин-стрит, словно он обрел новые возможности жить в долг, но те же морщинки на лице, то же презрительное спокойствие.
- А, Дарти! - сказал он. - Джо Лайтсон, букмекер, рассказал мне, что у тебя здесь есть конюшня. Я и решил заглянуть по дороге в Брайтон. Как поживает твой жеребенок от Голубки?
- Ничего, - сказал Вэл.
- Когда думаешь пускать его? Может, хочешь, я буду у тебя посредником? Я бы справился куда лучше профессионалов.
Нет, он прямо-таки великолепен в своей наглости!
- Премного благодарен; но я почти не играю.
- Да неужели? Знаешь, Дарти, я не собирался опять надоедать тебе, но если б ты мог ссудить меня двадцатью пятью фунтами, они бы мне очень пригодились.
- Прости, но таких сумм я здесь не держу.
- Может быть, чек...
Чек - ну нет, извините!
- Нет, - твердо сказал Вэл. - Выпить хочешь?
- Премного благодарен.
