С тех пор как в роще Робин Хилла Флер таким странным голосом сказала "Джон! ", он испытал разнообразные ощущения. В нем было и желание схватить ее - такую, какой она стояла, покачиваясь, на упавшем дереве, положив руки ему на плечи, - и унести с собой прямо в прошлое. В нем было и отвращение перед этим желанием. В нем было и чувство, что можно отойти в сторону и сложить песенку про них обоих, и еще что-то, что говорило: "Выбрось всю эту дурь из головы и принимайся за дело!" Признаться, он запутался. Выходит, что прошлое не умирает, как он думал, а продолжает жить, наряду с настоящим, а порой, может быть, превращается в будущее. Можно ли жить ради того, чего нет? В душе его царило смятение, лихорадочные сквознячки пронизывали его. Все это тяжело лежало у него на совести, ибо если что было у Джона, так это совесть.
- Когда мы заживем своим домом, - сказал он, - заведем у себя все эти старомодные цветы. Ничего нет лучше их.
- Ах да, Джон, пожалуйста, поселимся своим домом. Но ты уверен, что тебе хочется? Тебя не тянет путешествовать и писать стихи?
- Это не работа. Да и стихи мои недостаточно хороши, Тут надо настроение Гатераса Дж. Хопкинса:
Презреньем отделенный от людей,
Живу один и в песнях одинок.
- Напрасно ты скромничаешь, Джон.
- Это не скромность, Энн; это чувство юмора.
- Нельзя ли нам выкупаться до обеда? Вот было бы хорошо.
- Не знаю, какие тут порядки.
- А мы сначала выкупаемся, а потом спросим.
- Хорошо. Беги переоденься. Я попробую открыть эту калитку.
Плеснула рыба, длинное белое облако задело верхушки тополей за рекой. В точно такой вечер, шесть лет назад, он шел по берегу с Флер, простился с ней, подождал, пока она не оглянулась, не помахала ему рукой. Он и сейчас ее видел, полную того особого изящества, благодаря которому все ее движения надолго сохранялись в памяти. А теперь вот - Энн! А Энн в воде неотразима!..
Небо над "Зобастым голубем" темнело; в гаражах затихли машины; все лодки стояли на причале; только вода не стояла, да ветер вел тихие разговоры в камышах и листьях. В доме царил уют. Лежа на спине, чуть похрапывали Уормсон и Фифин. У Холли на тумбочке горела лампа, и при свете ее она читала "Худшее в мире путешествие", а рядом с ней Вэлу снилось, что он хочет погладить лошадиную морду, а она под его рукой становится короткая, как у леопарда. И спала Энн, уткнувшись лицом в плечо Джону, а Джон широко раскрытыми глазами смотрел на щели в ставнях, через которые пробивался лунный свет.
А в своем стойле в Аскоте сын Голубки, впервые покинувший родные края, размышлял о превратностях лошадиной жизни, открывал и закрывал глаза и бесшумно дышал в пахнущую соломой тьму - на черную кошку, которую он захватил с собой, чтобы не было скучно.
II
СОМС НА СКАЧКАХ
По мнению Уинифрид Дарти, аскотский дебют жеребенка, взращенного в конюшнях ее сына, был достаточным поводом для сбора тех членов ее семьи, которые, по врожденному благоразумию, могли безопасно посещать скачки; но она была потрясена, когда услышала по телефону от Флер: "И папа едет; он никогда не бывал на скачках, особенного нетерпения не выказывает".
- О, - сказала она, - хороших мест теперь не достать - поздно. Ну ничего, Джек о нем позаботится. А Майкл?
- Майкл не сможет поехать, он погряз в трущобах; новый лозунг - "Шире мостовые"!
- Он такой славный, - сказала Уинифрид. - Поедем пораньше, милая, чтоб успеть позавтракать до скачек. Хорошо бы на автомобиле.
- Папина машина в городе, мы за вами заедем.
- Чудесно, - сказала Уинифрид. - У папы есть серый цилиндр? Нет? О, но это необходимо; они в этом году в моде. Ты не говори ему ничего, но купи непременно. Его номер семь с четвертью; и знаешь, милая, скажи там, чтоб цилиндр погрели и сдавили с боков, а то они всегда слишком круглые для его головы. Денег лишних пускай не берет: Джек будет ставить за всех.
Флер сомневалась, что ее отец вообще захочет ставить; он просто выразил желание посмотреть, что это за штука.
- Так смешно, когда он говорит о скачках, - сказала Уинифрид, - совсем как твой дедушка.
Для Джемса, правда, это было не так уж смешно - ему три раза пришлось уплатить скаковые долги за Монтегью Дарти.
Сомс и Уинифрид заняли задние сиденья, Флер с Имоджин - передние, а Джек Кардиган уселся рядом с Ригзом. Чтобы избежать большого движения, они выбрали кружную дорогу через Хэрроу и въехали в город как раз в тот момент, когда на дороге стало особенно тесно. Сомс, который держал свой серый цилиндр на коленях, надел его и сказал:
- Опять этот Ригз!
- О нет, дядя, - сказала Имоджии, - это Джек виноват. Когда ему нужно ехать через Итон, он всегда норовит сначала проехать через Хэрроу.
- О! А! - сказал Сомс. - Он там учился. Надо бы записать Кита.
- Вот славно! - сказала Имоджин. - Наши мальчики как раз кончат, когда он поступит. Как вам идет этот цилиндр, дядя!
Сомс опять снял его.
- Никчемный предмет, - сказал он. - Не понимаю, с чего это Флер вздумала мне его купить.
