- Мой милый Монт, с материальной точки зрения честность никогда не была лучшей политикой. Это мнение типично для времен Виктории. Удивительно в то время умели находить квадратуру круга.
- Согласен, маркиз, согласен; они лучше, чем кто-либо другой, умели думать, что хотели. В тучные годы это удается.
Эта пара в холле, за ее спиной, - старые, высохшие! Не переставая улыбаться, она обернулась.
- Дорогая миссис Монт, здесь свежо! Вы не простудитесь. Нет, благодарю вас, сэр, мне тепло. Вот славно-то!
- Разрешите подвезти вас, милорд?
- Благодарствуйте, мистер Монтросс. Все мечтаю о собственном автомобиле. Вам с нами по дороге, Монт? Мистер Монтросс, вы знаете эту песенку: "Мы в дом к Алисе все зайдем"? Мой мальчик-молочник ею прямо увлечен. Я все думаю, что это за Алиса? Подозрительная, по-моему, особа. Спокойной ночи, миссис Монт. У вас прелестный дом!
- Спокойной ночи, сэр!
Его рука, рука "моржа"; рука свекра.
- Кит здоров. Флер?
- Цветет.
- Спокойной ночи, милая!
Милая - мать его внука! "Завтра, завтра, завтра!" Дряхлый груз укрыт пледом, дверца захлопнулась - какая мягкая, бесшумная машина. Опять голоса.
- Привести вам - такси, дядя Хилери?
- Нет, спасибо, Майкл, мы с епископом пройдемся.
- Я дойду с вами до угла. Идемте, сэр Годфри? До свидания, родная. Твой отец остался обедать. Я вернусь от Блайта часов в десять.
И вышли звери из ковчега по четыре!
- Не стой здесь, озябнешь! - Голос отца! Единственный, с кем ей страшно встретиться глазами. Нельзя снимать маску.
- Ну, папа, что сегодня делал? Пойдем в гостиную, скоро обедать.
- Как твой портрет? Не преувеличивает этот молодчик? Нужно бы мне зайти посмотреть.
- Подожди еще, папа. Он очень обидчивый.
- Все они такие. Я думал завтра поехать на Запад, поглядеть, откуда вышли Форсайты. Тебе вряд ли удалось бы вырваться и поехать со мной?
Флер слушала, не выдавая чувства облегчения.
- На сколько ты уезжаешь, папа?
- Вернусь на третий день. Туда меньше двухсот миль.
- Боюсь, что мой художник расстроится.
- Я и не думал, что это тебя соблазнит. Блеска ни малейшего. А я уже давно собирался. И погода стоит хорошая.
- Я уверена, что будет страшно интересно, милый; ты мне все потом расскажи. Но с этими сеансами и с домом отдыха я сейчас очень связана.
- Так я буду ждать тебя в воскресенье. Твоя мать уехала в гости только и знают, что играть в бридж; пробудет там до понедельника. Ты ведь знаешь, я всегда хочу тебя видеть, - добавил он просто.
И чтобы уйти от его взгляда, она встала.
- Сейчас, папа, я только сбегаю наверх переодеться.
После этих собраний комитета я всегда чувствую, что нужно помыться. Не знаю почему.
- Пустая трата времени, - сказал Сомс. - Трущобы всегда будут. А все-таки занятие вам обоим.
- Да, Майкл наслаждается.
- Вот старый дурак этот сэр Тимоти! - И Сомс подошел к Фрагонару. Ту картину Морланда я повесил, Маркиз - приятный старик. Я тебе, кажется, говорил, что оставлю свои картины государству? Тебе они не нужны. Когда-нибудь переедешь жить в этот Липпингхолл. Там картины не ко двору. Предки, да оленьи рога, да лошади - вот там что. Да.
Тайная жизнь и Липпингхолл? Пусть еще долго, долго этого не будет!
- О, папа, Барт никогда не умрет!
- Н-да! Что и говорить, живуч. Ну, беги к себе!
Смывая пудру и пудрясь опять. Флер думала: "Милый папа! Какое счастье! Он будет далеко".
Теперь, когда она окончательно решилась, было сравнительно легко обманывать и спокойно улыбаться свеженапудренным лицом над тарелками челсийского фарфора.
- Где ты думаешь повесить свой портрет, когда он будет готов? - заговорил Сомс.
- О, ведь он твой, милый.
- Мой? Ну конечно; но ты его повесь у себя. Майкл захочет.
Майкл - в неведении! Эта мысль ее больно кольнула. Что же, она будет с ним по-прежнему ласкова. К чему старомодная щепетильность?
- Спасибо, милый. Думаю, что он захочет повесить его в гостиной. Как раз подойдет: серебро и золото - мой маскарадный костюм. - Помню, - сказал Сомс, - что-то с колокольчиками.
- Эта часть картины, по-моему, очень хорошо вышла.
- Что? А лицо ему разве не удалась?
- Не знаю, мне как-то не очень нравится.
И правда, в тот день, после сеанса, она стала сомневаться, В лице появилось что-то жадное, словно рафаэлит почуял, как в ней крепнет решение.
- Если плохо выйдет, я не возьму, - сказал Сомс.
Флер улыбнулась. У рафаэлита найдется, что сказать на это.
- О, я уверена, что будет хорошо. Собственным портретом никто, наверно, не бывает доволен.
- Не знаю, - сказал Сомс, - не пробовал.
- А следовало бы, милый.
- Пустая трата времени! Он отослал портрет этой молодой женщины?
Флер не сморгнула.
- Жены Джона Форсайта? О да, уже давно.
Она ждала, что он скажет: "Ты с ними виделась это время?" - но он промолчал. И это смутило ее больше, чем смутил бы вопрос.
- Ко мне сегодня заходил твой кузен Вэл.
У Флер замерло сердце. Неужели говорили о ней?
- Его подпись подделали.
Какое счастье!
- Есть люди, абсолютно лишенные нравственных устоев, - продолжал Сомс. Она невольно вздернула белые плечи; но он не заметил. - Самая обыкновенная честность - куда она девалась, не знаю.
