Приказчик склонился над кабалистическим знаком.
- Тридцать пять фунтов, сэр.
- Вполне достаточно, - сказал Сомс. Понравится ли подарок старому Грэдмену, он не знал, но вещь не безвкусная, престиж семьи не пострадает. - Так я ее беру, - сказал он. - Выгравируйте на ней эти слова, - он написал их. - Пошлите по этому адресу, а счет мне; и, пожалуйста, поскорее.
- Будет исполнено, сэр. Не интересуют ли вас эти бокалы? Очень оригинальные.
- Больше ничего! - сказал Сомс. - До свидания!
Он дал приказчику свою карточку, окинул магазин холодным взглядом и вышел. Одной заботой меньше!
Под брызгами сентябрьского солнца он шел по Пикадилли на запад, в Грин-парк. Эти мягкие осенние дни хорошо на него действовали. Ему не стало жарко, и холодно не было.
И платаны, чуть начинавшие желтеть, радовали его - хорошие деревья, стройные. Шагая по траве лужаек. Сомс даже ощущал умиление. Звук быстрых, нагонявших его шагов вторгся в его сознание. Голос сказал:
- А, Форсайт! Вы на собрание к Майклу? Пойдемте вместе!
"Старый Монт", как всегда самоуверенный, болтливый! Вот и сейчас пошел трещать!
- Как вы смотрите на все эти перемены в Лондоне, Форсайт? Помните, широкие панталоны и кринолины - расцвет Лича [35] - старый Пэм [36] на коне? Сентябрь навевает воспоминания.
- Это все поверхностное, - сказал Сомс.
- Поверхностное? Иногда и мне так кажется. Но есть и существенная разница - разница между романами Остин и Троллопа и современными писателями. Приходов не осталось. Классы? Да, но грань между ними проводит человек, а не бог, как во времена Троллопа.
Сомс фыркнул. Вечно он так странно выражается!
- Если дальше пойдем такими темпами, скоро вообще никакой грани не будет, - сказал он.
- А вы, пожалуй, не правы, Форсайт. Я бы не удивился возвращению лошади.
- При чем тут лошадь? - пробурчал Сомс.
- Ждать нам остается только царства небесного на земле, - продолжал сэр Лоренс, помахивая тросточкой. - Тогда у нас опять начнется расцвет личности. А царство небесное уже почти наступило.
- Совершенно вас не понимаю, - сказал Сомс.
- Обучение бесплатное; женщины имеют право голоса; даже у рабочего есть - или скоро будет - автомобиль; трущобы обречены на гибель - благодаря вам, Форсайт; развлечения и новости проникают под каждую крышу; либеральная партия сдана в архив; свобода торговли стала величиной переменной; спорт доступен в любых количествах; догматам дали по шее; генеральной стачке тоже; бойскаутов что ни день, то больше; платья удобные; и волосы короткие - это все признаки царства небесного.
- Но при чем тут все-таки лошадь?
- Символ, дорогой мой Форсайт! Лошадь нельзя подвести ни под стандарт, ни под социализм. Начинается реакция против единообразия. Еще немножко царства небесного - и мы опять начнем заниматься своей душой и ездить цугом.
- Что это за шум? - сказал Сомс. - Будто кто-то взывает о помощи.
Сэр Лоренс вздернул бровь.
- Это пылесос в Букингемском дворце. В них много человеческого.
Сомс глухо заворчал - не умеет этот человек быть серьезным! Ну-ну, скоро, может быть, придется. Если Флер... Но не хотелось думать об этом "если".
- Что меня восхищает в англичанах, - вдруг заговорил сэр Лоренс, это их эволюционизм. Они подаются вперед и назад, и снова вперед. Иностранцы считают их безнадежными консерваторами, но у них есть своя логика - это великая вещь, Форсайт. Как вы думаете поступить с вашими картинами, когда соберетесь на тот свет? Завещаете их государству?"
- Смотря по тому, как оно со мной обойдется. Если они еще повысят налог на наследство, я изменю завещание.
- По принципу наших предков, а? Либо добровольная служба, либо никакой! Молодцы были наши предки.
- Насчет ваших не знаю, - сказал Сомс, - мои были просто фермеры. Я завтра еду взглянуть на них, - добавил он с вызовом.
- Чудесно! Надеюсь, вы застанете их дома.
- Мы опоздали, - сказал Сомс, заглядывая в окно столовой, из которого выглядывали члены комитета. - Половина седьмого! Ну и забавный народ!
- Мы всегда забавный народ, - сказал сэр Лоренс, входя за ним в дверь, - только не в собственных глазах. Это первая из жизненных основ, Форсайт.
VII
ЗАВТРА
