Стоял Рогволод и смотрел на невиданных всадников, ощущая нечеловеческую их силу, их природу, противную человеческой, ибо не люди были перед ним, а существа, которым и названия не было. А потом появился их хозяин, и уже не птица – сама земля закричала под его лапами. Громадный черный волк вошел в кольцо всадников,выйдя из огненного мрака, приблизился к Рогволоду, и не было в глазах зверя ничего, кроме адской злобы. Поступь зверя выжимала кровь из земли, дыхание опаляло, рассыпаясь синими искрами,удушая смрадом смерти. Напрасно князь старался убежать: тело его стало непослушным, ноги приросли к земле, смертная немощь сковала беспомощную плоть, и тогда протяжно закричал несчастныйРогволод, призывая на помощь.
Отозвалась птица скорби, заржали кони, завыл утробно зверь изахохотали навии, обступившие князя. Тогда князь приготовился умереть. Но только ошибся Рогволод, не успел зверь пожрать его. Дивное зрелище увидел он – разметав всадников, в круг пламени ворвался волк белый и схватился с черным, и два чудовища катались по окровавленной и опаленной земле и бились насмерть, а надсхваткой кружила зловещая птица скорби, и не птица это была вовсе, а чудовище с телом кошачьим, женской грудью, крыльями нетопыря и мордой столь страшной, что и словами не описать этого образа. Тогда князь, не дожидаясь исхода схватки, обратился в бегство,волоча неподъемное от ужаса тело, раздирая горло в безумном беззвучном крике.
Рогволод открыл глаза. Горница была наполнена серымутренним светом, черные тени залегли по углам, и все предметы казались сотканными из тумана – князь в первые мгновения после пробуждения не узнал свою опочивальню. Сердце Рогволода барахталось в груди, точно насмерть перепуганный зверек, пот заливал чело.
- Ольстин! – позвал он через силу.
Человек, спавший под тулупом на лавке в глубине горницы, не отозвался. Дрожа всем телом, Рогволод поднялся с ложа, держась руками за стены, доковылял до спящего, толкнул в бок. Человек замычал что-то, мутным спросонья взглядом вперился в Рогволода.
- Ты, княже? – прохрипел он.
- Воды, Ольстин, - зашептал князь. – Худо мне…
Ольстин мигом сбросил бараний тулуп, вскочил с лавки, подхватил князя под руку и повел к постели.
- Опять огница на тебя навалилась, княже, - обеспокоено говорил он, укрывая Рогволода аксамитовым покрывалом, а поверх одеялом из шкур. – Сейчас принесу воды и бабок кликну.
- Воды, Ольстин…
Слуга бросился вон из опочивальни, в сенях набрал из дошника воды в ковш, принес Рогволоду. Князь жадно выпил, но больше пролил на постель.
- Сейчас, княже, обегаю за ведуньями. Жар у тебя, горишь ты весь, - бормотал Ольстин.
- Сон я видел, - ответил князь, откинувшись на подушку. -Худой сон.
- Болен ты, оттого мороки на тебя навалились, княже, - Ольстин с испугом оглядел горницу. – И у меня худые сны были. Надобно тут все омелой и можжевельником окурить, жонкам - ведуньям прикажу…
- Ратщу позови ко мне, - вдруг скзал Рогволод.
- Сейчас же?
- Сейчас же. И пусть не мешкает.
- Все выполню, княже.
- Добро, Ольстин. А теперь иди, оставь меня.
- Ведуний – то позвать?
- Не нужно.Полегчало мне вроде.Ты лучше дров на угли положи,знобит меня.
- Может, меду тебе согреть, али романеи?
- Не надо, - князь приподнялся на ложе, посмотрел на Ольстина, иглаза его лихорадочно заблестели.– Ступай Ольстин, позови Ратшу.
Ольстин поклонился. Прежде чем уйти, раздул угли, почти погасшие за ночь, подбросил еще калины в очаг и, бормоча заклинания, украдкой, чтобы князь не видел, вынул из кисы на поясе какие-то корешки и бросил их в разгоревшееся пламя.
- Дозволяешь идти, княже?
- Дозволяю.
Едва Ольстин вышел, Рогволод бессильно откинулся на постель. Болезненный жар все пуще разгорался в нем, но не это томило князя. Болел он давно, хворь пристала к нему еще прошлой весной, ослабло тело, голова кругом стала идти, жар мучить. Световид навопрос князя, что это за недуг, сказал просто: «Старость, княже». Шестидесятый год пошел Рогволоду, возраст почтенный, да и прожито было за эти годы так много, что на сто жизней хватило бы. В трудное время стал Рогволод князем антов, в войну с варягами престол принял. А до того бился и с аварами, и с хазарами, и с всякими чужинцами, и со словенами – соседями, с чудью и мерей, с урманами, дважды был в плену у хазар и дважды выкупался за немалое серебро, бывал тяжко ранен и лежал, ожидая смерти; после же без малого двадцать лет княжил над северными антами – народом, с которым боялись задираться и жестокая мордва, и водь, и кемь, и латгалы, и пруссы и даже неустрашимые выходцы из Варингарланда. До сих пор боги хранили Рогволода и его потомство, но теперь предчувствие чего-то страшного овладело князем. Виденный сон был вещим – и был к большой беде.
