– Боюсь, моя жена будет недовольна, если я упущу случай после долгой разлуки попариться в ее обществе, – с улыбкой ответил Роман Эллиник.
– Друг мой, – вздохнул паракимомен, – иногда, глядя на тебя, я жалею, что я кувуклий.[112] А иногда этому рад. Можешь идти. Я пришлю тебе приглашение на прием к константинопольскому епарху.
Словно кентавр, подумал паракимомен, проводив взглядом своего агента – сам ушел, а конский дух остался. Шелковый мешочек с пергаментом Агафона Комита он даже вскрывать не стал, и так ясно, что там написано. Неудивительно, почему империя разваливается на части. Писатели становятся стратигами, а конюхи – императорами. В литературном даровании Агафону не откажешь, а вот полководец он неважный. Увы, времена Велисария и Нарсеса прошли, и подобных им империя так и не создала. Надо намекнуть василевсу, что сицилийского протосинкелла следует отправить на отдых.
Евнух был доволен. То, что рассказал Роман Эллиник, в точности совпадало с донесениями остальных агентов. Теперь слово за церковью. Объявить Седого Дьявола новым Антихристом? Ничего глупее и придумать нельзя. Что это за Антихрист, если он щадит церкви и священников!? Жаль, что ясновидец Григорий почил, он бы мог оказаться полезен.
Пока ясно одно: норманны разорили Сицилию, они опасны и у них появился харизматический вождь. Надо подать императору идею еще больше укрепить гарнизоны на Сицилии и послать туда дополнительные силы флота.
Нет, воистину мир сошел с ума! Арабы на востоке, варвары на западе, норманны под носом у самого василевса, чуть ли не у стен Константинополя, дикари-болгары на севере. И еще эта проклятая жара, от которой плавятся мозги и темнеет в глазах. Домой, скорее домой, к своим божественным мальчикам Антиною и Варфоломею, которые своими ласками заставят забыть о бедах этого мира! И еще подумал паракимомен Михаил, что неплохо бы узнать побольше об этом диком короле норманнов. Чутье подсказывало начальнику императорской разведки, что ему придется еще не раз услышать об этом Седом Дьяволе. А чутье Михаила никогда не подводило.
В тот тяжелый год беды не обошли и Норланд. Они обрушивались на земли севера одна за другой. Сначала пришел голод и опустошил земли восточнее Приозерья и Эренхольма. Следом за голодом в начале осени пришла «черная болезнь»[113] и собрала страшную жатву по всему побережью. Воины, вернувшиеся из похода на Ромею, нашли лишь обезлюдевшие поселки. Даже собаки и свиньи погибли от заразы, и их раздувшиеся туши лежали рядом с телами женщин и детей.
Воины угрюмо бродили по берегу и наблюдали, как полыхают их дома, как превращаются в пепел и черный жирный дым те, кого они любили и к кому так стремились из похода. Конунг Ингвар Белозубый, сын Харальда, все приказал предать огню. Кулаки сжимались в бессильной ярости, с обветренных губ срывались ругательства. Победители ромеев, саксов, англов и ирландцев наблюдали, как огонь уничтожает их деревню.
Прямо на берегу принесли жертву асам и богам подземного мира, зарезав десяток коз, баранов и двух пленниц-саксонок. Волхвы раздавали воинам амулеты от «черной болезни», окуривали их дымом омелы и можжевельника, прогоняя духов смерти.
На корабле Ингвара до середины ночи шел поминальный пир. Лишь под утро мертвецки пьяные норманны забылись тяжелым сном. А на рассвете, скрытый от взоров часовых пеленой предрассветного тумана, во фьорд вошел еще один корабль под алым парусом. Резной нос корабля изображал оскаленную волчью морду.
Новоприбывшие высадились на берег в считанные минуты, и их предводитель с несколькими воинами буквально вбежал на корабль Ингвара. Предводитель был в драгоценной мавританской кольчуге и в плаще из багряной ромейской паволоки. Он был молод, но волосы викинга были совершенно седыми, а янтарные глаза сверкали от ярости. Перешагивая через пьяных норманнов, он пробрался к конунгу, спавшему на бычьей шкуре, и так тряхнул его, что тот с воплем открыл глаза.
– Ты бросил меня! – закричал седой воин, продолжая трясти ошалевшего от неожиданности и страха Ингвара. – Клянусь Одином, ты оставил меня на растерзание!
– Рорк? – Ингвар пьяно мотал головой, пытаясь вырваться из могучих рук седого норманна. – Ты все-таки меня нашел…
– Ты предал меня, сын потаскухи!
– Во имя всех богов Астгарда, что ты говоришь? Это была хитрость. Я даже на миг не усомнился, что ты справишься с ними сам.
– И сбежал тайно, подло, как вор!
– Перестань кричать, голова болит. Лучше помоги встать…
Морской воздух и свежий ветер немного смягчили страдания конунга и даже расположили его шутить. Но Рорку было не до шуток. Он ждал объяснений.
