Грозно сверкнув глазами, Рорк повернулся спиной к норманну и ушел за линию костров, которые лишь начинали разгораться и сильно дымили. Вибрирующий звук рога остановил его на полпути к вершине.
Тьма в долине сгустилась, черной волной пошла на холм. Вопли и гиканье наполнили ночь. Густо шли конница и пехота. Бесстрашно, шеренга за шеренгой. Лунный свет обесцветил стяги и значки, но они во множестве развевались над ратью Зверя. Чудовища на геральдических знаках угрожающе тянули к норманнам свои когтистые лапы.
– Аргальф! Аргальф! – раздавалось над равниной. – Смерть северянам! Смерть норманнским поскребышам!
Костры разгорались медленно. В души воинов стал закрадываться неумолимый страх темноты. Ночь была на стороне Зверя: сама Праматерь Хэль окутала тьмой свои полчища, чтобы норманнские клинки стали бессильны против них. Огни тысячи факелов казались горящими во мраке глазами злых духов. Лишь на правом фланге костры запылали ярко и дружно, и лучники уже стояли, готовые к бою, а три линии пехоты встали, как вкопанные, сдвинув большие щиты.
Мимо Рорка пробегали воины, стремясь занять место в строю. Норманнский полумесяц опоясал склон холма, обратясь выгнутой стороной к врагу, первые шеренги которого уже вступили на обугленную полосу.
Засвистели стрелы, поражая людей с обеих сторон. Расстояние между ратями быстро сокращалось, и вот уже черный клин врезался в строй словено-норманнско-готского войска.
Рорк увидел Первуда. Княжич вел в атаку антов, размахивая шипастой булавой; лицо Рогволодича в свете луны казалось мертвенно-бледным. Словенские охотники, ведомые княжичем, высыпали во множестве из-за линии костров и ударили без страха прямо в чело вражеского войска, туда, где развевалось большинство вражеских хоругвей.
Рорк больше не медлил. Он занес над головой топор и с криком бросился вслед за словенами. Он не смотрел по сторонам. Он не видел, как быстро меняется поле боя, как расколотые шеренги врага отступают назад, уступая место свежим дружинам, как валятся на истоптанный и окровавленный снег поверженные воины. Он ничего не слышал. Грохот стоял такой, что забивал все звуки, и лишь изредка в этом реве можно было различить истошные вопли воинов или ржание лошадей. Возле костров завязалась ожесточенная схватка: союзные готы приняли на щит скоттов в клетчатых плащах, и бой шел такой, что обломки оружия взлетали в ночной воздух вместе со столбами искр и душами погибших. Союзники начали отступать по склону, отбиваясь, будто медведь от разъяренных псов, но сохранили строй, и врагу никак не удавалось их обойти.
Рорк врезался в самую гущу схватки. Наконец-то топор Турна окрасился кровью, а вскоре сам Рорк был ею забрызган от макушки до пят. Человеческий глаз не мог увидеть его ударов, а Рорк, прекрасно видя в темноте, безошибочно находил у противника незащищенное место, чаще всего основание шеи или правый бок, куда наносил один сильный и точный удар. Он не считал своих побед, но вокруг него начались смятение и паника. Наемники узнали воина, сразившего утром двух рыцарей Ансгрима, и вражеский строй перед Рорком провалился, ибо никто не смел помериться силами со страшным норманнским витязем.
Звон металла, хруст костей, бульканье, хрипение, ржание коней, проклятия и крики окружали Рорка.
На минуту, казалось, натиск наемников иссяк. Но внезапно дождь стрел и арбалетных болтов пролился на норманнов. В боевых порядках Зверя завыли рога и гнутые медные трубы, забили барабаны, и новый смертоносный прилив накатился на союзников. Засека, наполовину изрубленная топорами наемников, наполовину заваленная их телами, перестала быть препятствием для них. В проходы, проделанные в засеке, ворвалась конница Аргальфа, топча лучников Первуда, норманнов и своих же раненых.
Первуд заревел, поднял иссеченный щит и бросился на врага. Первого всадника он сбил булавой, второго руками стащил с коня и, повалив в снег, зарезал засапожным ножом. Однако кто-то из наемников достал его копьем, а затем истекающего кровью княжича уже рубили несколько врагов, пока Первуд не испустил дух. На левом фланге начали отступать готы, которых прижали к кострам, но варяжская дружина Оке Гримссона еще держалась. К ним примкнули остатки словен, и тут случилось то, чего командиры Аргальфа никак не могли ожидать.
– Один! – зычный рев в рядах норманнов даже заглушил шум боя. – Один и Вальгалла!
