Ретт сделал вид, будто принимает это стечение народа за желающих поздравить новобрачных.
— Добрый вечер, миссис Мерриуэзер, как мило, что вы пришли. Сожалею, что мы не смогли пригласить всех своих друзей на свадьбу, но Скарлетт — вы же знаете, как она стеснительна — настояла на более скромной церемонии. А, миссис Элсинг! Благодарю, что пришли проводить нас. Как поживает дружище Хью? — спросил он, подмигнув. — Мы с Хью славно куролесили в стародавние денечки!
Оскорбленные леди удалились; Скарлетт едва удержалась от смеха.
На такой победной ноте прекрасным майским вечером Ретт со Скарлетт вошли в вагон, отделанный филиппинским красным деревом и зеленым бархатом. Лепестки роз в хрустальных вазах влажно блестели, стол накрывала скатерть из дамасского шелка, на нем стояло ведерко с охлажденным «Силлери».
Ретт поднял бокал в честь невесты, и тут Скарлетт объявила:
— Я никогда не признавалась тебе в любви.
Бокал Ретта на мгновение замер.
— И ты выбрала такой момент, чтобы напомнить мне об этом? Скарлетт, до чего уместно!
— Из всех женщин лишь я тебе не лгу. О чем ты сам нередко напоминал.
Ретт печально покачал головой.
— Верно, радость моя. Порой я говорю чертовски непонятные вещи.
На плато за окном сгустились сумерки, слуга зажег лампы, задвинул шторки и разобрал постель.
— Вон за теми холмами — Тара, — мечтательно произнесла Скарлетт. — Могла ли я помыслить молоденькой девушкой…
Руки Ретта курчавились мягкими волосками и отливали бронзой прочного загара, но его сильные пальцы могли развязать ленту и расстегнуть корсет так нежно, словно о трепещущую кожу Скарлетт потерлась кошка.
Наутро, когда поезд несся по Алабаме на захватывающей дух скорости тридцать миль в час, проводник принес для Скарлетт сидячую ванну с горячей водой.
Пока она принимала ванну, Ретт Батлер сидел в кресле и дымил сигарой.
— На что ты смотришь? — сказала Скарлетт, пытаясь прикрыть грудь мочалочкой.
Ретт принялся смеяться и не успокоился до тех пор, пока и Скарлетт не присоединилась к нему, а мочалочка не сползла окончательно.
Первая размолвка случилась вскоре по прибытии в Новый Орлеан.
— Отчего мы не можем переехать в «Сент-Чарлз»? — вопрошала Скарлетт. — Это… — обвела она жестом их роскошный номер, — креольский отель.
— Да, дорогая, — ответил Ретт, вдевая запонки в манжеты. — Именно потому мы и здесь. В «Сент-Чарлзе» останавливаются американцы. И хоть они великие инженеры, бизнесмены и любят порассуждать о правилах морали, хорошо поесть они не умеют. А если ты не знаешь, как правильно есть, то и заняться любовью как следует не способен.
— Ретт!
Он широко улыбнулся.
— Наши супружеские отношения доставляют мне много приятных минут.
— Это не значит, что о них следует говорить!
— Когда пища и любовь становятся запретными темами, остается беседовать лишь о политике. — Заложив левую руку за спину, Ретт глубокомысленно начал: — Скажите, миссис Батлер, как по-вашему, освободится ли когда-нибудь Джорджия от диктата саквояжников? Является ли забота губернатора Буллока о неграх истинной или мы имеем дело с уловкой, дабы завоевать их голоса?
Он едва увернулся от туфельки Скарлетт, которая ударилась о деревянные жалюзи за его спиной.
Вечером в вестибюле гостиницы собралось множество хорошо одетых европейских туристов и состоятельных креолов. Когда Ретт попросил швейцара вызвать кеб, Скарлетт сказала:
— Я и не знала, что ты говоришь по-французски.
— Креольский диалект не совсем французский, золотце. Парижане бы его вовсе не разобрали.
Швейцар при этих словах выпрямился во весь свой небольшой рост и гордо сказал:
— Мсье, это оттого, что наш французский язык древний и неиспорченный. Парижане испоганили красивую речь.
На что Ретт наклонил голову.
— Sans doute, monsieur[146].
Каждое утро, пренебрегая недовольством официантов, Ретт сам спускался на кухню, чтобы принести Скарлетт поднос с завтраком. День Скарлетт начинался с его ласк и французской булочки с кофе, крепче и чернее которого ей не доводилось пить.
— Дорогая, у тебя варенье в уголке губ.
— Слизни его.
Они никогда не покидали номер раньше полудня.
Ретт знал все магазины в городе, где модистки приветствовали его поцелуем в щеку и начинали делиться новостями о прежних знакомых.
— По-английски, пожалуйста, — с улыбкой останавливал их Ретт. — Моя жена из Джорджии.
Новый покрой с высокой талией подчеркивал линию шеи Скарлетт, и она накупила столько платьев, что Ретту пришлось уложить их в сундуки и отправить домой. Еще они купили щенка сенбернара для Уэйда и коралловый браслет для малышки Эллы. А для Мамушки — ярко-красную нижнюю юбку, хотя Скарлетт и говорила, что та ни за что не станет ее носить.
Один ленивый, полный чувственных наслаждений день сливался с другим. Скарлетт со времен юности так беззастенчиво не делали комплименты. Несмотря на ее замужний статус, то один, то другой джентльмен-креол прозрачно намекал, что не прочь был бы шагнуть за грань слов восхищения. Ретта эти заигрывания ничуть не смущали, но он никогда не оставлял жену наедине с другими мужчинами.
