Господи, как она скучала по своим лесопилкам! Каким-то образом — она и сама не могла вполне понять как — Ретт уговорил ее их продать.
И словно продала часть себя. Ее лесопилки были живым прибыльным бизнесом; возникни у нее на самом деле желание продать лесопилки, Бог свидетель, от выгодных предложений отбоя бы не было. Они служили осязаемым доказательством того, кем она была и какие дела ей под силу.
Теперь каждый раз, когда Скарлетт проезжала мимо, она чуть не рыдала.
В эту дождливую субботу Ретт сидел в библиотеке, читая газету, а дети — Уэйд, Элла и Бонни — расположились у его ног на ковре и играли, раскладывая все имеющиеся в доме ложки по размерам.
Зайдя в комнату, Скарлетт без преамбул заявила:
— Дети, поиграйте где-нибудь еще. Нам с папой надо поговорить.
Уэйд и Элла послушались, но Бонни вскарабкалась на колени к отцу, засунула большой палец в ротик и стала пристально рассматривать маму широко открытыми голубыми глазками.
— Бонни следует остаться, дорогая женушка. В один прекрасный день она выйдет замуж. Наблюдая наше полное приязни выяснение отношений, Бонни узнает, что ее ждет в будущем.
— Безусловно, муженек. Бонни следует научиться всему, в том числе получить знания и о замужестве. Посещала ли уже наша дочь небезызвестное заведение «Красная Шапочка»?
Ретт усмехнулся.
— A y тебя еще есть порох в пороховнице, и ты не колеблясь используешь его для ведения огня. Скарлетт, говорил ли я тебе недавно, как восхищаюсь тобой?
Выражение ее лица смягчилось.
— Разве? Нет…
— Моя дорогая, я восхищаюсь твоим беспредельным эгоизмом.
— Благодарю, муженек, — ответила Скарлетт, — ты очень откровенен.
Ретт вздохнул.
— Бонни, боюсь, твоя мама права, ты еще слишком мала для семьи твоих родителей. Даже не знаю, когда ты дорастешь достаточно. Не уверен, достаточно ли я сам дорос…
Бонни соскочила с его колен и вприпрыжку убежала из комнаты. Глазами, полными любви, Ретт смотрел ей вслед. Скарлетт ощутила вспышку ревности, а затем замешательство. Неужели она может ревновать к собственному ребенку?
— Итак, ты уходишь праздновать поглощение железной дороги Джорджии Пенсильванской железной дорогой. Может, стоило бы отметить такое событие балом-маскарадом? Или маски у бандитов больше не в моде?
— Кто бы говорил! Разве Руфус Буллок не был твоим другом?
Ретт пожал плечами.
— Я временами вел с Руфусом дела, и только.
— А теперь, когда капитан Батлер превратился во вполне респектабельного джентльмена, старые друзья не в счет?
Он сложил газету.
— Проповедь о верности от мисс Скарлетт?.. Прошу, продолжай.
Скарлетт покраснела. И почему только она вышла замуж за этого ненавистного человека?
Ретт похлопал газетой о колено.
— Советую поторопиться, дорогая. Стоит промедлить — и у нас будет новый губернатор. Могущественные друзья Руфуса один за другим покидают корабль, контроль над законодательным собранием он уже потерял. Его жена увезла детей на Север, чтобы не подвергать их оскорблениям на улицах города, которым правит отец. Единственным другом Руфуса остался Эдгар Пурьер. Бедняга Руфус…
Ретт раздвинул тяжелые портьеры и смотрел вслед экипажу жены, пока тот не повернул на Пичтри-стрит.
Присси сообщила, что поведет детей поиграть к Уилксам; Ретт только махнул ей рукой. Дом — построенный для нее — был так велик, что он даже не слышал, как дети ушли. Несчастный этот день казался насмешкой над обещаниями весны. Светло-желтая форзиция поникла под тяжестью дождевых капель, а сирень будто посинела от холода.
Как он дошел до такой жизни?
Ослепление любвовью. Весь его опыт, все путешествия, женщины, которых он знал, — ничто не умерило безумной тяги к той, на ком он женился, но чьего сердца так и не сумел завоевать.
Ради нее и детей он обрел респектабельность, стал уважаемым ханжой. «Ни висельник, ни вешатель». Если бы теперь отцы города решили вновь совершить рейд в Шанти-таун, Ретт Батлер поехал бы вместе с ними.
Ради нее он пойдет на все, даст ей все, чего она ни пожелает…
Его жена думает, что любит другого мужчину, но он-то знал, что это не так. На самом деле она стремилась к той жизни, которой завидовала, но никогда не понимала ребенком. Дочь ирландского иммигранта, женившегося наледи, бедная завистливая девочка…
Она бы за полгода сожгла Эшли Уилкса дотла. Тот был слишком нежным цветком для нее.
Дождь струился по оконным стеклам, капал с выступов оконной рамы.
Ретт Батлер рассмеялся над собой и отошел к камину поворошить огонь.
Послышался стук колес экипажа по булыжнику мостовой. Когда жена вошла в комнату, Ретт отложил книгу.
— Ты рано.
Она скривилась, подошла к шкафчику, налила себе бренди и залпом выпила, вздрогнув.
Ретт закрыл книгу и положил ее на приставной столик возле дивана.
— Новая утопия Бульвера-Литтона. Он воображает, что мы все можем сделаться хорошими и счастливыми.
— А мы не сможем?
— Возможно, если станем, подобно изображаемым Бульвер-Литтоном существам, жить в пещере в центре Земли. На ее же поверхности добродетель и счастье в явном дефиците.
— Ретт, зачем ты заставил меня продать лесопилки?
Он встал и плеснул себе бренди.
