Молодой доктор Брайан только заводил в здешних местах практику, но специально заметил, что изучал медицину в Филадельфии, хотя сам — уроженец Джорджии. Он вправил Эшли лодыжку, поместил ее в лубок и сделал на горло горячий компресс с маслом ползучей чайной ягоды. Робкий во время лечения, он проявил достаточную настойчивость, когда речь зашла о плате за его услуги.
— Десять долларов? Боже милосердный, доктор! На чьей стороне вы воевали?
— Миссис Батлер, — отвечал доктор, — когда война окончилась, мне было тринадцать лет.
Уже в сумерках Порк выкопал на маленьком кладбище Тары могилу для Уилла Бентина.
Скарлетт сказала:
— Она недостаточно глубока. Порк, кроме тебя, других мужчин не осталось. Копай глубже.
В доме Скарлетт ожидала Сьюлин Бентин. Лицо сестры покраснело и опухло от слез.
— Когда мой Уилл сказал, что ты возвращаешься в Тару, я говорила, что нам лучше уехать. «Тара теперь принадлежит Скарлетт, — говорила я ему, — у нас здесь больше не будет дома». Я умоляла Уилла уехать. Объясняла: «Моя сестра Скарлетт всегда приносит одни только тревоги». Ты украла у меня Фрэнка Кеннеди, и его убили. Теперь и моего Уилла убили из-за тебя. — Она снова разрыдалась. — Что я теперь буду делать без Уилла? Господи Боже, что теперь делать?
Скарлетт поднялась наверх, где, все еще в помявшемся парадном облачении, рухнула на постель и провалилась в сон, пока ее глаза не открылись в свете наступившего утра и все произошедшее не нахлынуло вновь.
Впоследствии Скарлетт вспоминала события следующих нескольких дней лишь обрывками: как подъехал гробовщик, на полу фургона которого с грохотом подпрыгивал простой, суживающийся к ногам гроб; как дети шептались возле закрытой двери спальни Сьюлин. Соседки приносили еду, но никому не хотелось есть, а соседи-мужчины выполняли работу по дому и двору, которую обычно делал Уилл.
Двери гостиной прикрыли — там Розмари ухаживала за Эшли, пока в столовой проходило прощание с Уиллом Бентином.
Сьюлин О’Хара Бентин с безучастным лицом принимала соболезнования. Сидя рядом, Скарлетт поняла, что жизненные связи между ними порвались; отныне они будут лишь называться сестрами.
Стояла жара. Целая гора роз, усыпавших гроб Уилла, не могла полностью заглушить запах разложения.
Уилл Бентин был не особенно рьяным баптистом, а поскольку в Джонсборо, кроме Первой африканской, других баптистских церквей не было, его хоронил методистский священник, после обряда пригласивший Скарлетт прийти на воскресную службу.
— Я — католичка, — сказала Скарлетт.
— Ничего, — бодро ответил священник. — Мы принимаем всех грешников!
После похорон Сьюлин Бентин с детьми уехала в Чарльстон, чтобы поселиться у тети Евлалии. Когда их фургон еще тарахтел по аллее, Скарлетт двинулась в конюшню кормить лошадей. Тем же кожаным ведром, каким много лет пользовались Уилл и Сэм, она насыпала овес в длинную кормушку.
Кони склонили свои изящные темные головы и как ни в чем не бывало принялись жевать. Скарлетт прошептала: «Как же Тара станет жить без Уилла?» Один конь поднял голову, словно силясь понять. Но потом дернул хвостом и вернулся к поглощению пищи. Горячие слезы потекли по щекам Скарлетт, застилая все перед глазами.
Когда лихорадка спала, Эшли был еще слишком слаб, чтобы ехать домой. На прямые вопросы он отвечал тихим голосом, но сам отмалчивался и ни разу не спросил об Уилле. Розмари сидела с ним в затененной гостиной, поила бульоном и слабо заваренным чаем. Сама не понимая отчего, Розмари многое рассказывала. Спокойным голосом, точно указывая год, месяц и обстоятельства, Розмари Батлер Хейнз Раванель поведала Эшли Уилксу, как она вышла через заднюю дверь того домика во Франклине, штат Теннесси, зная, что тело, лежащее в замерзшем саду, — ее погибший муж Джон. «Я полюбила его, когда было уж поздно». Рассказывала о доченьке Мег, о том, как Мег любила лошадей и как лошадь ее предала. «Текумсе испугался. Разве можно винить лошадь за то, что она испугалась?» Розмари рассказала и о том, как нашла окровавленные сапоги Эндрю. Это были сапоги английской работы, и прежде Эндрю ими гордился. Она поведала молчаливому Эшли такие вещи, о которых никому прежде не рассказывала — ни Мелани, ни даже Ретту. Призналась, как одиноко ей было расти в Броутоне, как скучала она по брату Ретту. Она рассказала Эшли и о своем пони по имени Джек.
В подвальном кабинете шерифа Тэлбота было прохладно.
Скарлетт требовательным тоном спросила:
— Почему вы их не арестовали?
— Кого я должен арестовать, миссис Батлер?
Скарлетт ужасно хотелось стряхнуть маску бесстрастия с лица шерифа. Но она процедила сквозь зубы:
— Уотлингов! Исайя и Джоузи Уотлинг убили Уилла Бентина!
Отодвинув стул к стене, шериф откинулся назад и принялся изучать засиженный мухами потолок. Потом отхаркнул, нагнулся и сплюнул в плевательницу.
— Ну? — требовала Скарлетт ответа. — Когда вы собираетесь их арестовать?
— Миссис Батлер, полагаю, на дело можно посмотреть и с другой стороны. У вас есть свое мнение, а у других — иное.
Скарлетт недоуменно моргнула.
— О чем вы?
— Люди говорят, что ту драку начал мистер Уилкс.
