Взъерошенный генерал со своей девицей-креолкой, прижимаясь друг к другу, вышли из каюты, освещённой свечами. Когда один из охранников Рошамбо подмигнул, Соланж притворилась, что не заметила этого.
Надежда стала ослабевать, и Соланж уже почти отказалась от своего безумного плана, когда вернулась Руфь с шёлковым колпаком в руке.
— Мадам?
Присутствие Руфи придало Соланж решимости:
— Вон там. Офицер со шлемом на коленях. Разбуди его. Отдай колпак майору Бриссо и скажи: «Жоли».
Соланж с величайшими предосторожностями рассказала девочке всё, что требовалось сказать и сделать.
— Ах, Руфь, — произнесла она. — Я вверяю тебе нашу жизнь.
Повернув руку ладошкой вниз, девочка успокоительно сказала, усмиряя страх госпожи:
— И птичка по веточке гнездо строит.
Соланж устроила свою ловушку в каюте по левому борту, где один-единственный оловянный фонарь освещал пустые бокалы из-под шампанского и смятое покрывало на узкой кровати. Она перевернула покрывало и встряхнула его. Бокалы сунула в ящик без какого-либо определённого соображения.
Когда она погасила свечи, воздух наполнился ароматом пчелиного воска, чуть приглушив резкий запах недавнего сношения. Соланж сняла с себя всю одежду, прикрутила фитиль и стала ждать. Когда глаза привыкли к темноте, сквозь бортовой иллюминатор внутрь просочился лунный свет, осветив ее обнажённые, дрожащие руки.
За дверью послышались нетвёрдые шаги, лязг металла и прерывистый мужской шепот:
— Жоли…
Задвижка на двери повернулась, и обнажённая Соланж обняла свою жертву.
Прошло несколько секунд, а может, жизней, после чего в каюту вслед за племянником с рёвом ворвался генерал:
— Mon Dieu, Александр! Вы с Жоли теперь точно угодите в руки палачу!
Яркий свет переносных фонарей. В каюту вслед за генералом напирали другие офицеры. Соланж, ахнув, прикрыла свою наготу руками, как Ева в райском саду.
— Александр! — выдохнул генерал. — Ты? С этой женщиной?
Круглое лицо генерала, заглядывавшего через плечо племянника, исполнилось вожделения:
— Милый мальчик! Дорогой мой! Я не… буду мешать вашему тет-а-тет.
Окружавшим генерала офицерам передалась его похоть.
Соланж схватила платье, прижала к нагому телу.
— Александр — мой… мой сопровождающий. Прошу вас. Мой муж не должен узнать об этом.
Он приложил палец к ухмыляющимся губам:
— Нем, как могила. Он не услышит от нас ни слова, правда, джентльмены?
В ответ раздалось бормотание и приглушённый смех.
Генерал плотно закрыл за собой дверь.
Соланж, глубоко вздохнув, открыла фонарь. Мурлыкая, она без всякой спешки оделась.
Александр плюхнулся на кровать, обхватив голову руками. Его вырвало на пол, и он тупо уставился на вонючую лужу у себя между ног. Соланж открыла иллюминатор, пожалев, что генерал не оставил дверь приоткрытой. Она застегнула воротничок и взбила волосы.
— Простите, что делаю замечание, майор. Но вы смешны.
В его глазах было столько растерянности и грусти, что Соланж не могла в них смотреть.
— Жоли? Я думал, вы… Его колпак. Я подарил ему. Жоли…
— Я не сомневаюсь, что ваш Жоли в безопасности, вместе с повстанцами. Наверное, сражается против нас, французов. Месье, не пытайтесь понять. Утром разберётесь. Полагаю, провести ночь на этой кровати будет не хуже, чем на любой другой.
— Я люблю его, — тяжело вздохнув, всхлипнул Бриссо.
— Ах, месье. Вы всегда были ко мне так добры.
В дверях показалась Руфь, вопросительно глядя на Соланж.
— Oui, — сказала Соланж, и девочка улыбнулась.
Звезды на небе начали бледнеть, луна зависла над Морн-Жаном. Офицеры в уже не столь блистательных перепачканных мундирах валялись на палубе, словно на поле боя. Какая-то потаскуха, обчищавшая карманы толстого капитана, пристально посмотрела на появившуюся пару.
Пока Соланж с Руфью возвращались домой, над океаном занялся рассвет, у дамбы слышался плеск лёгких волн. Соланж взяла маленькую руку девочки в свою и крепко сжала её.
Позже в этот же день, пока Огюстен с Руфью укладывали вещи, Соланж отправилась в штаб генерала Рошамбо. Нет, мадам не станет излагать суть своего дела. Оно касается семейных и безотлагательных вопросов.
После того как Соланж миновала адъютанта и закрыла дверь кабинета, генерал Рошамбо приветствовал её улыбкой, которую крокодилы приберегают для полусгнивших трупов.
— А, мадам. Как приятно вас видеть. Что, наверное, не вполне взаимно… Скажите, миссис Форнье, мой племянник действительно вас сопровождает?
— Очень часто, — залилась нежным румянцем Соланж. — В театр. Он чудесно танцует.
— И только-то? Он…
Соланж усилием воли добавила краски щекам и робко произнесла:
— Именно о милом Александре я пришла просить…
— Ах да. Конечно. Мадам, вина? — Он подошёл к серванту. — Или чего-нибудь покрепче?
— О нет, мой генерал. Прошлой ночью… — Она дотронулась до виска и поморщилась. — Замужней женщине нельзя мешать любовь с вином.
— Мадам Форнье, мы не в силах ни создать, ни подавить своих желаний. До вчерашнего вечера, если позволите, я считал Алексанра… пылким юнцом… А молодым людям нужен…
Она мило улыбнулась:
