— Господин Огюстен скрывал вас от ваших поклонников. Я — Неемия, мадам, ваш покорный и преданнейший слуга.
Он поклонился второй раз, ещё глубже и церемоннее, чем в первый.
— Мой муж…
— Капитан Форнье занят с мистером Робийяром, мадам. Они читают газеты. Все газеты.
Он покачал головой, восхищаясь этой неправдоподобной образованностью.
Служащий повёл её по узким коридорам меж полотнами тканей, белой с золотом мебели и искусно расставленными ящиками с вином к двери, которую открыл без стука.
— В этот день, четырнадцатого апреля, мадам Форнье любезно почтила нас своим присутствием.
Соланж впустили в небольшую комнатку, где над волнами сигарного дыма где-то высоко виднелся потолок.
Как этот негр осмеливается распоряжаться ею! Соланж отпустила служащего, по-английски поблагодарив его ледяным тоном.
Неемия не спешил уходить, словно она ничего не сказала, и тем же тоном добавил:
— Миссис Форнье понравился аромат туберозы. Правда.
— Спасибо, Неемия, можешь идти, — нашёлся Огюстен.
Краснощёкий Пьер Робийяр, просияв, встал:
— Как хорошо с вашей стороны оказать нам милость лицезреть вас… как хорошо.
И по-старомодному поцеловал Соланж руку.
Весь офис состоял из двух изношенных кресел, заваленного бумагами письменного стола, нераспакованных ящиков и подставки для газет, которую скорее можно было представить в интерьере кафе или кофейни. Перехватив её взгляд, Робийяр рассмеялся:
— Одни мужчины действуют, а другие считают, что могут сделать лучше, чем те, кто действует. И хотя меня завораживают пути грешного человечества, я слишком разборчив, чтобы чинить препятствия. Но, — он театрально сделал паузу, — я совсем забыл о правилах приличия. Не желаете ли присесть? — спросил он, спохватившись. — Капитан Форнье скрывал вас от наших глаз, но я ему этого не прощу.
Его безупречный французский объяснял, почему его слуга говорил столь чётко, но не совсем восстановил чувство порядка в душе Соланж. Она опустилась в глубокое, чересчур плюшевое, слишком ветхое кресло.
Когда она отказалась от рюмочки тонизирующего напитка, месье Робийяр попросил Неемию заварить чаю, и Огюстен вышел ему помочь.
Робийяр притворно горестно всплеснул руками:
— О мадам, не станете ли вы меня ругать за это!
— За
— Так оно и есть. Именно за это. Мадам угодно было преувеличить моё любострастие. Мадам убедила себя, что целомудрие красивой женщины рядом со мной находится под угрозой. А вы смогли бы соблазнить и святого.
Эти волнующие слова, произнесённые с таким сияющим самодовольством, вызвали у Соланж улыбку.
— Понимаю, как, должно быть, беспокоится ваша жена, сэр.
— Правда?
— Если бы я не была замужней женщиной…
Он вздохнул:
— Увы, так обстоят дела с большинством женщин. Или они слишком молоды, а их отцы посвятили себя дуэльному кодексу, или их братья без труда попадают в центр игральной карты, или у этих дам есть любовники, или они скованы обычаями и закрыты вуалью; в саваннском обществе, мадам, честолюбивый повеса связан по рукам и ногам. Вероломные британцы понимают такие вещи гораздо лучше нас, французов. Fais ce que tu voudras — Делай, что можешь — вот и всё.
— Разве мой муж не должен находиться в этой комнате? — спросила Соланж, не испытывая ни малейшего интереса к Робийяру.
Тот взял её за руку. Ладонь у него была горячей и влажной.
— О, дорогуша, я вполне безобиден. Хотя, — добавил он жалостливо, — моя Луиза так не считает.
Он хлопнул в ладоши:
— Ну ладно, хватит. Пока капитана Форнье нет — а он не приемлет никаких комплиментов, — позвольте сообщить вам, что мне очень повезло, что он поступил ко мне на службу.
Затем Робийяр принялся на все лады расхваливать Огюстена, как старалась делать и Соланж, повышая его самооценку. Робийяр называл его «бравым наполеоновским капитаном», «героем сан-доминговского восстания», «настоящим джентльменом» и — тут улыбка Соланж улетучилась — «бывалым и опытным человеком». Месье Робийяр отметил, что он сам имел великую честь служить под началом императора, когда тот был всего лишь лейтенантом Бонапартом, много-много лет назад.
— Но, увы, никаких сражений нам увидеть не довелось, — сказал он, и брови его поползли на лоб. — Нигде не было
Говоря как эмигрант, которому длительное пребывание в городе помогло составить о нём определённое мнение, Робийяр утверждал, что военная репутация капитана Форнье сослужит ему хорошую службу в саваннском обществе.
— Пока я не переехал в Америку, я и подумать не мог, что здесь столько полковников и майоров, и даже генералов. А что касается меня, — лучезарно улыбнулся Робийяр, — то я служил только простым солдатом. Благодарю вас, мадам, что позволили мне взять капитана Форнье на службу.
Соланж не сомневалась, что он поцеловал бы ей руку ещё раз, если бы смог дотянуться.
