И Руфь была приставлена к малышке для естественного воспитания, а мать Полины дарила нежные ласки своему мужу, к взаимному удовольствию обеих сторон.
После отмены эмбарго («проклярго!») Уэсли надеялся, что продажа хлопка пойдёт в гору, но британские и американские политики препятствовали экспорту хлопка вплоть до 1812 года, когда была объявлена война с Британией, которая никак не могла поверить, что Соединённые Штаты больше не являются её колонией.
Подхватив какую-то болезнь в первых числах августа, Луиза Робийяр и её дочь Клара скоропостижно скончались и были похоронены 8 сентября 1812 года. Убитый горем, Пьер предложил свою долю компании «Р-и-Э» партнёру. Благодаря брачному договору, охотно подписанному Уэсли, Соланж осталась в статусе femme sole, но она и дня не думала, прежде чем предоставить мужу капитал для выкупа доли Пьера.
Блокированная британским флотом Саванна изнывала, пока Эндрю Джексон не перебил индейцев — союзников англичан у Хорсшу Бенд, а вскоре после этого и британские регулярные войска в Новом Орлеане. Гентский договор положил конец войне и снял блокаду. В церквях зазвонили колокола, и цена на хлопок сорта «миддлинг» выросла до тридцати центов.
В Саванне повсюду стучали молотки, визжали пилы, а Бэй-стрит была так запружена повозками с хлопком и пилёным лесом, что светские дамы прогуливались теперь по Джеймисон-сквер. Братья O'Xapa расширили свою торговую точку, и теперь уже никто не смеялся, когда Джеймс O'Xapa купил себе экипаж. На предложение Уэсли вернуть её вклад в «Р-и-Э» Соланж расхохоталась.
— Построй мне дом, которому позавидуют Хавершемы, — сказала она. — Розовый.
— Розовый?
Она решительно сжала губы, и на её лице появилось хорошо знакомое Уэсли выражение.
— Пусть так, — согласился он, поморщившись. — Всё-таки розовый?
Хотя прямо за еврейским кладбищем находились обширные сосновые леса и там один за другим вырастали новые дома, светское общество предпочитало строиться в городе. Уэсли купил два ветхих каркасных дома на Оглеторп-сквер и снёс их.
Когда Руфь спросила:
— Масса Уэсли, зачем вы сломали такие хорошие дома?
Он сказал:
— Чтобы обскакать Джонсов[21].
— А кто такие Джонсы?
Полина росла тихим, послушным ребёнком, которому достаточно было только сказать, что нужно сделать, и это немедленно выполнялось. Даже научившись ходить, она никуда не стремилась, хотя Руфь ни на секунду в это не верила и спала на соломенном тюфяке подле колыбели, просыпаясь каждый раз, чтобы утешить малышку, когда той снились кошмары.
Юная нянюшка носила простую голубую сорочку и скромную клетчатую шаль. Руфь была самой молодой няней на Рейнолдс-сквер, высоко задирала нос и не заговаривала ни с кем, если только к ней не обращались. Малышка Полина всегда была чистенькой и одетой по погоде, а когда она научилась ходить, то выглядела так опрятно, что казалось, её накрахмалили с головы до ног. Старшие нянюшки благосклонно относились к юной негритянке-француженке и охотно проявляли к ней участие. Няня Сериз, которая следила за детьми четы Минни, оказывала Руфи особое расположение.
«При коликах нагрей тряпочку в растопленном жиру».
«Отвар листьев с кукурузного початка снимает зуд при кори».
«Отвар коры мелии хорошо выводит глистов».
«Ребёнок плачет не от упрямства, а когда с ним что-то не так».
Отец маленькой Полины приезжал в контору, когда первые лучи солнца серебрили речную гладь, и оставался там, пока фонарщик не начинал свой обход.
Эвансы ужинали вместе с дочерью и укладывали её спать, помолившись у детской кроватки. Поскольку Уэсли принадлежал к методистской церкви, Соланж с Руфью и Полиной ходили на службу без него.
Соланж взяла на себя руководство строительством Розового дома. Если не считать выбранный романтический цвет, она хотела возвести традиционный саваннский дом-шкатулку и наняла пожилого архитектора, которого порекомендовал мистер Хавершем. Джон Джеймисон выстроил дюжину таких домов и (как заметил Хавершем) «давно заработал прочную репутацию и не собирается её портить. Он очень щепетильный человек».
Джон Джеймисон оказался угрюмым человечком, которого очень беспокоил двойной участок Эвансов, поскольку он находился ниже уровня соседних, из-за чего в подвал к Эвансам могла просочиться вода.
— Это Низины, мадам, — напоминал он Соланж. — «Вода, вода, кругом вода»[22], как любил повторять мистер Кольридж.
