— А, их повесят. Можешь не сомневаться. Нельзя же ходить и убивать всех господ подряд. Фрэнсис с Пенни вообще не рискуют выходить, а я никуда не высовываюсь без оружия. Отец нашей кухарки, Джарод, был моим слугой во время войны, но я запер её саму в комнате, и мы обедаем всухомятку. Кому мы можем доверять, Руфь? Кому? И почему ты здесь? Цветным опасно бродить по городу…
Полковник ахнул, внезапно догадавшись:
— Боже мой. Только не Джеху…
— Полковник Джек…
Он поднял руку, останавливая её:
— Нет-нет, не говори ничего, что не хотела бы сообщить в суде.
— Но, полковник…
— Руфь, ты очень хорошая няня. Фрэнсис расхваливает тебя на все лады. Да, я знаю, знаю… Не ставь меня в такое положение… Я не могу…
— Господин Джек, что мне делать?
Полковник сделал ещё глоток и, вытерев горлышко фляги, протянул её Руфи.
— Лучшее лекарство.
Руфь сморгнула:
— Я дала зарок не пить, господин. Я трезвенница.
— Ячмень способен на большее, чем мог предположить Мильтон со своим познанием Бога… Руфь, прости, если… Нет! Не говори ничего. Я ничего не могу сделать и не хочу знать!
Он криво улыбнулся:
— Раз уж ты здесь, может?.. Пенни так напугана…
Как только Руфь вошла в душную общую комнату, маленькая Пенни подбежала к ней и прильнула к ногам. Ставни были закрыты на засов, занавески задёрнуты, из горшка, который давно пора было вынести, распространялась вонь. Одежда, грязная и чистая, ворохом свисала с каждого стула, а на столе лежали мушкет и портупея полковника Джека.
— Мой Джеху…
— Больше ни слова, — рявкнул полковник Джек.
— Я…
— Ты, Руфь? Ты, безусловно, к этому непричастна! — выдохнула Фрэнсис.
— Нет, миссас, я не… Я ничего не знаю. Он мне ничего не рассказывал! — разрыдалась она.
Её палец непроизвольно крутил прядь волос Пенни.
— Разве они не христиане? — спросила миссис Фрэнсис. — А я-то уверяла Джека, что они христиане… В эти жаркие месяцы из города столько белых уехало. Семейство Би — в Саузен-Пайнс, мои кузины — в Тейбл-Рок в Северной Каролине, друзья поразъезжались. Как считаешь, эти злоумышленники рассчитывали на их отъезд? Умно! Кто бы мог подумать, что неграмотные чернокожие составят такой заговор? Или у них возникнет такое желание? Неужели всё зародилось в христианской церкви? Я так полагаю, что они
— Миссас…
— Ролла, слуга губернатора Беннета… Ты знаешь Роллу?
— Нет. То есть я видала его в церкви, но мы не говорили.
— Он служит у губернатора Беннета. Если бы всё зависело от Джека, наша жизнь состояла бы только из скачек и Жокейского клуба, но мне иногда так хочется куда-нибудь выбраться, и Джек уступает мне. Ролла прислуживал мне на обедах у губернатора. «Возьмите ещё ветчины, миссас Раванель, вы же её обожаете». Губернатор Беннет любил Роллу. Он считал его частью своей семьи! Когда Роллу арестовали, он сознался в своём участии. Должно быть… — миссис Раванель нахмурилась. — Должно быть, и Ролла любил губернатора, так как он говорил, что никогда бы не смог убить губернатора собственными руками. Он бы попросил это сделать кого-нибудь из бунтовщиков.
Все оцепенели от этой мысли. Подумать только.
— Я никогда… — прошептала Руфь.
Фрэнсис вытерла своим носовым платком щёки Руфи.
— Я жду второго ребёнка. Я не говорила тебе, потому… потому что… Ты не догадывалась?
— Нет, миссас.
— Я уже потеряла двоих. А мне бы так хотелось, чтобы у Пенни появился братик или сестричка. Вот только кому предназначено убить нас с Пенни?
Рука у Руфи бессильно упала вдоль тела, а Пенни, сунув палец в рот, заплакала.
2 июля были повешены Питер Пойас,
Нед Беннет, Ролла Беннет, Бетто Беннет, Денмарк Веси и Джесс Блэквуд.
Дни проходили за днями. Они изнурительно тянулись. Руфь продала обручальное кольцо, чтобы купить еды. Мартина не ныла и не капризничала. Из дому старались не выходить. Переговаривались шёпотом.
— Некоторые и за всю жизнь не поймут, зачем живут. А я счастливец, потому что знаю, — сказал Джеху Руфи.
Она вышла в другую комнату, чтобы он не видел её слёз.
Не заговаривая о надежде, поскольку она была слишком слаба, они всё-таки надеялись на чудо.
Отряды милиции патрулировали улицы, церковь на Кау-Элли закрыли, но на плантациях у реки возобновились работы. Шлюзы открыли, и потоки воды затопили рисовые поля. Рынок вновь открылся. За ним тщательно наблюдали Чарлстонские рейнджеры, и цветные могли покупать и продавать товар, но не бродить без дела.
За Джеху пришли во вторник. Выбив дверь, они прошли через голубой проём, словно он не имел никакой силы. Семь белых мужчин, вооружённых саблями и пистолетами, словно они боялись одного безоружного негра.
— Джеху Глен? — спросил их предводитель.
— Джеху Глен, лестничных дел мастер.
— Какого чёрта сообщать нам об этом?
Джеху гордо вскинул голову, и на какой-то момент он снова стал прежним, её Джеху.
— Потому что так и есть.
