Ситрик осмотрелся, поглядывая то на стены дома, то высовывая нос во двор: такое богатое хозяйство запросто могло бы принадлежать и ярлу. Перед высоким частоколом отступил лес; от этого казалось, что за ним сразу начинается небо. Новое жильё было срублено из могучих деревьев. Хлев да малый дом для прислуги при беглом взгляде показались Ситрику чище, чем зал Большого дома. Вся скотина была как-то особенно сыта, чиста и жирна. Похрюкивали молодые поросята, играя друг с дружкой. Множество кур сидело под навесом, дожидаясь окончания дождя, а в перевёрнутом ведре, оставленном во дворе, дремала, свернувшись калачиком, пушистая серая кошка, похожая на рысь. Она недовольно открыла глаза, когда заметила незнакомца, но вылезать из укрытия в ливень ей явно не хотелось.
Ситрик, с позволения девицы, прошёл в глубь дома. Темноту, что нагнала ненастная погода, разгонял очаг с глиняным куполом для выпечки хлеба, только что растопленный для приготовления пищи. На опорных столбах, украшенных резьбой, висели пучки сухих трав, как бусы на тонких женских шеях. Вдоль стен стояли сундуки и лавки, а в дальнем углу расположился ткацкий станок. На низкой кровати, выглядывавшей из-за занавеси, лежали сшитые меж собой волчьи шкуры. По полу катался поздний выводок круглых, как снежки, котят.
Девица щедро накормила гостя, позвала служанку, что-то поручив ей. Никого больше Ситрик тут не увидел, будто маленькая хозяйка жила одна. Но вскоре вернулись промокшие до нитки рабочие.
Дождь стихал, постепенно сходя на нет. Ситрик, поглядывая на небо в дверной проём, увидел, как над частоколом поднялся крутой радужный мост. Умытое солнце вновь показалось на небе. Обрадовавшись окончанию дождя, Ситрик вышел во двор.
А хозяйка за то время и заговорить с гостем не нашла времени – как яркий огонёк, всё бегала она меж слуг да нанятых батраков из ближнего селения и с ними же работала. Сама уложила сено в люльки, прежде слив из них накопившуюся воду, да выгребла весь сор. Лицо её, улыбчивое, само по себе счастливое, всюду виделось Ситрику, будто она вовсе не поворачивалась к нему спиной. От постоянного движения летела светлая грива облаком за хозяйкой, и иногда мелькала беленькая голая шея, обсыпанная веснушками и крупными родинками. Вернулась хозяйка в дом чумазая, с сеном да соломой в волосах, умылась, переоделась в добрую одежду, в какой велено встречать гостей, но волос распутывать не стала. На грудь повесила бусы да ключи.
Вечерело. Пастух привёл в хлев толстых и чистых коров, и разодетая в дорогую одежду девица бросилась встречать их, чуть ли не целуя тёлушек в нос. Поблагодарила пастуха, вручив ему несколько куриных яиц, и сама повела животных в хлев. Наконец, она снова заглянула под крышу дома.
Ситрик, всё это время просидевший на лавке в полудрёме, к возвращению хозяйки оживился и теперь с любопытством рассматривал резьбу на столбах и стенах. Девица окликнула его и позвала за стол, ставя перед ними обоими пупырчатые стаканы из синего стекла. В самом деле, неужели владычицы судеб наконец смилостивилась над ним и привели в дом богача?
– Нравится? – спросила она, широко улыбаясь.
– Красивый у тебя дом, – подтвердил Ситрик.
Вместе они сели у очага, вытянув ноги для просушки.
Неожиданно для себя Ситрик понял, как не хватало ему угла и домашнего тепла. Сколько же дней он провёл в лесу? Будто бы целую жизнь, которая потихоньку пооббилась, истёрлась до долготы единого дня, но день этот вспоминать было страшно. Вот только забудешь ли такое?
Здесь для Ситрика нашлись тёплые носки и сухие башмаки, старая, но чистая одежда на смену. И пахла она как-то особенно по-домашнему. Хозяйка одаривала его вещами, но взгляд её был лукавый.
– Отработаешь, – сказала она. Снова промелькнула на её лице улыбка, какой засмотреться было не грех.
Как это обыкновенно бывает под вечер, они разговорились, правда, Ситрик, от рождения молчаливей некуда, больше слушал.
– Зовут меня Бирна. Ты можешь звать меня так, не обижусь, – начала она, наконец доверив незнакомцу имя. – Так прозвали меня соседи. Ох, не любят они меня. Имени моего даже не запомнили, сразу по мужу назвали.
– Как это? – удивился Ситка.
Но Бирна рассмеялась, и в глазах её мелькнули искорки потаённой грусти.
– Да, по мужу. Его зовут Бьёрн. Видишь ли, он сын бонда, в чьих землях ты сейчас находишься. Бьёрн мой жил бы дальше себе с семьёй в большущем доме, а не на отшибе у леса, но вот свела его дорожка со мной. – Она приумолкла, пригубила из стакана ячменное пиво. – Мать его меня невзлюбила, отца и братьев против меня настроила. Пригрозила ему, что если женится, то выгонит она нас обоих из своего дома. Так уж случилось, что до женитьбы дело даже не дошло, и изгнала она сына. Бьёрн меня к матери моей вернул, а сам ушёл, и долго не было его, пока не воротился он к своему отцу с серебром. На деньги эти выкупил у отца кусочек земли, поставил дом, ляд разбил, засеяв овсом и горохом, да меня к себе жить пригласил. Так и живём уже несколько лет.
Ситка удивлённо вскинул брови.
