– Спросишь, наверное, отчего я так юна? – догадалась Бирна. – Да не молода я так, как тебе кажется. У меня в роду все женщины так красивы, смелы, кожа у них гладкая, загорелая. Волос не заплетают, в сетку рыболовную не прячут. – Она отвлеклась, внимательно посмотрела на Ситрика.
Тот изумлённо слушал её, и Бирна была рада тому.
– Ты сильно моложе меня будешь. – Она улыбнулась теперь уже как-то совсем по-взрослому, почти по-старушечьи, и договорила неоконченную мысль: – Во-о-от. А матушка моя дала мне другое имя – Кугг. Так зовут многих женщин моего рода. Но мне уже на Бирну откликаться приятнее, а старое имя слух режет. А тебя как зовут? Раз богомолец, должно быть, тоже первое имя в прошлом оставил.
Ситрик откинул голову, посмотрел на свод крыши, а потом перевёл взгляд на девичьи руки, нетерпеливо барабанившие по стакану. Сидеть Бирне на одном месте было невтерпёж.
– Ситрик. К новому имени я так и не приспособился, – наконец выдохнул он. – Можешь звать Ситкой.
Бирна посмаковала чужое имя, попробовала на вкус и на слух. Полное было солёное и горькое какое-то, а короткое – забавное. А после запила добрым пивом, хорошенько отхлебнув. Пила она много, медленно пьянея.
– Чего же ты, Ситка, так далеко от Онаскана оказался? Уж не в Ве ли идёшь слово божье проповедовать? Говорят, что сумь там совсем страх потеряла, раз уж лезет к самому городу…
– Иду на восход, – ответил Ситка, помня наставление Холя.
Бирна мелко рассмеялась.
– И что же там, на восходе, раз туда идётся?
Ситрик не ответил. Он и сам не знал, куда теперь держал путь, а главное – зачем. Было бы гораздо проще, останься он на дне оврага…
– Не рассказывай, раз тайна большая, – отмахнулась Бирна. – Ушёл далеко, значит, так надо было. Я вот тоже из дому сбежала.
– Вот как, – хмыкнул Ситрик.
– А то! Жить с матерью-старухой невыносимо. Сватала она мне одного красавца, богатого, молодого и сильного. Влюблёнными я нас не видела, слишком глаз замылился смотреть на него, рогатого, так как жили мы рядышком. – Она отставила стакан и принялась накручивать на пальцы волосы. – Вот я и убежала. Встретила Бьёрна, полюбила. И он меня полюбил.
Голос её потеплел, и Ситрик горько усмехнулся тому, что не понимал ни чувств, ни дум Бирны. Пил пиво маленькими глотками, однако выжатому, как творог, телу и того хватало, чтобы напустить в голову разную дурь и слабость. Всё тело покалывала лёгкая ломота в сухожилиях и мышцах, и особенно заболели ноги и плечи. Но эта боль была приятной, тянущей.
– Ладно живём и вместе тайну нашу бережём, – продолжала она, вздыхая. – Не жена я ему вовсе, так как ни родители благословления не дали, ни в церкви ближайшей видеть нас не хотят. Мне туда дорога не лежит. Обхожу её, церковь нашу, по кругу большому.
Ситрик прищурился, подозревая что-то недоброе.
– Соседи не со зла, из интереса слухи про меня за то распустили, смеются, а я к ним спиной никогда не повернусь. Хотя это раньше они смеялись, а сейчас злобы в них не оберёшься. Девушки, ровня моя, уже по пятому дитё родили, а я пустоцветом. Сколько лет всё живём – у меня ни морщинки, ни ребёночка у подола. У них дети – у меня котята, у них седина – у меня волос только гуще делается. Считают они, будто на мне колдовство какое.
Под её башмаком пискнул котёнок.
– Ой! Прости, родной! Заигрался. – Оказалось, Бирна ненароком наступила на лапку котёнка, сновавшего под её ногами. Взмуркнула обеспокоенная серая кошка, заглядывая в дом. Бирна продолжала: – Говорят про меня всякое, а как зову их в своё поле работать, так радостно бегут, зная, что, кроме меня и мужа, в округе за работу никто так щедро не заплатит.
Бирна подняла на руки котёнка и принялась наглаживать его встопорщенную шёрстку.
– С какой стороны ты вышел к дому?
– С озера.
– Ага, так ты тогда не видел поля моего, что за следующим пригорком. Оно уж всем на зависть – такое большое! Ни у кого столько земля не рождала. И знаешь, что на это рабочие мои говорят? – Она не дождалась вопроса от Ситрика и сама ответила: – Колдовство! Коли имя моё где услышат, так сначала подумают о всяком колдовстве и только потом вспомнят, что это их хозяйка.
– А ты и не колдунья вовсе, – заключил Ситрик.
– Вовсе нет, – сказала Бирна как отрезала.
Они помолчали некоторое время. Девица, обнаружив, что её стакан опустел, долила себе ещё пива. Наполнила и стакан Ситрика до краёв, а тот и не был против, ведь невежливо отказываться от угощения, будучи в гостях. Когда Бирна заговорила вновь, в голосе её звучали отчаянные пьяные нотки.
– Знаешь… хотя откуда тебе знать, Ситка… Люблю я одного лишь Бьёрна, но за это мне приходится платить непосильную дань. Рогатого того, за какого меня сватали, я так и не сумела от себя отвадить. Грозится убить Бьёрна, ежели не буду я к нему ходить каждый седьмой день, будто я ему законная жена.
– А убьёт?
