— Что за горячая кровь течет в твоих жилах? — спросил он, до хруста сжимая руку Джеффри. — Это кровь Мэлвэллетов?
— Нет, потому что ее нет в твоих жилах. Желаю тебе спокойной ночи, Саймон. Мне есть чему поучиться у тебя. Так же, как и Алану, — добавил он, увидев приближающегося к ним молодого Монтлиса. — Что заставило тебя в такое время покинуть свое ложе, мой дорогой поэт?
Алан подошел к Саймону и положил ему на плечо руку. Голова Алана была непокрытой, а сам он закутался в просторный бархатный плащ, в отличие от Саймона и Джеффри, облаченных в доспехи. Темные глаза Алана блестели на свету горевшего у их ног костра.
— Ночь такая тихая, — сказал Алан. — Ваши голоса разбудили меня. Там что-нибудь новое? — кивнул он в сторону Бел реми.
— Ничего, — ответил Саймон. — Джеффри жаждет взобраться вон на те стены.
— Ему вечно только бы в бой, — кивнул Алан. — А по мне так стояли бы тут еще. В воздухе разлито такое спокойствие, и в голове у меня сложилась ода.
— Мороз в воздухе, — поежился Джеффри. — Если Саймон не пойдет на приступ, так мне, ей-богу, захочется, чтобы он сделали вылазку, тогда мы, наконец, занялись бы делом. Саймон дал мне слово, что Рождество мы отпразднуем в Бельреми.
— Он всегда любил прихвастнуть, — отозвался Алан. — Молю Бога, чтобы мы вошли в Бельреми все вместе и невредимы.
— Этого не случится, если ты забудешь надеть свои доспехи, — съязвил Саймон. Его низкий, глубокий голос рассек тишину, как нож.
— Не понимаю, что они там — хотят умереть от истощения, что ли? — сказал Алан, глядя в сторону высящегося впереди черной тенью Бельреми. — Им неоткуда ждать помощи.
— Когда Умфрэвилл отвел от Алансона свое войско, они, возможно, запаслись продовольствием, — сказал Джеффри.
— К Новому году от них останутся кожа да кости, — уверенно сказал Алан. — Зимой голод и болезни не заставляют себя ждать. Лучше Саймону продолжать осаду и не терять зря людей.
— Осада не будет слишком долгой, — сказал Саймон.
Алан пристально взглянул на него из-под длинных ресниц.
— Что ты задумал, Саймон? Если пойдешь на приступ, понесешь большие потери, а продолжишь осаду — потери будет нести противник.
Саймон сжал его руку над запястьем, как тисками.
— Чепуха! Если я буду осаждать этот город до наступления голода, я войду в него по трупам детей. Я воюю не с детьми.
Алан молчал, пораженный. Заговорил стоявший по другую сторону от Саймона Джеффри:
— Так вот из-за чего ты рискнешь штурмовать город?
— Да, но я ничем не рискую. Я нанесу удар в самый удобный момент. Ложись спать, Джеффри, полночь уже миновала.
Джеффри потянулся.
— Устал я, — вздохнул он. — Твой большой подкоп уже почти достиг стен Бельреми.
— Он должен протянуться еще дальше, — сказал Саймон и тихо засмеялся, думая о чем-то, известном ему одному.
Алан и Джеффри удалились вместе.
— Что он намерен делать? — удивился Алан. — Готов поклясться, у него уже есть какой-то вполне определенный план.
— Да, но пока он ничего не говорит. Может быть, мы войдем в Бельреми через этот подкоп, который он так усердно роет.
— Что? И будем пойманы, как крысы в крысоловке? Нет, на Саймона это не похоже.
— Кто знает? Когда придет время, он скажет нам, что задумал, Если я правильно его понимаю, он пока еще окончательно ничего не решил. Одно я знаю точно…
Алан зевнул:
— И я. Что я должен лечь спать, а то засну и не проснусь. А что знаешь ты?
— Что мы войдем в Бельреми на Святки. Саймон что говорит, то и думает.
— Он ничего не говорит, пока не уверен, — сказал Алан. — Если он скажет мне, что хочет идти на Рождество Христово в ад и победить самого Сатану, я пойду с ним.
Джеффри перекрестился.
— По-моему, Бельреми будет не лучше ада.
— А леди Маргарет — не лучше Сатаны, — усмехнулся Алан.
Саймон нанес удар за неделю до обещанного дня, и действия его были во всех отношениях характерны для его тактики. Сделанный им подкоп протянулся от лагеря под стенами города до небольшого пустыря в самом городе. Расчет Саймона был точен, а в основе расчета лежал черновой план города Бельреми. Два часа требовалось на то, чтобы проделать выход из этого подземного хода.
