К шевалье де Флёривалю вернулось самообладание, и он по-прежнему пожал плечами:
— В трудные, напряженные времена, милор’… en bien! Вы пришли сюда, так сказать, э… э… без подвоха, не так ли?
— И если я не выйду отсюда через час, сэр де Галледемэн умрет у ворот замка.
Шевалье слегка побледнел, но все еще улыбался:
— Вы и вправду думаете, милор’, взять замок в одиночку?
— В течение часа.
— Est-ce possible? Возможно ли такое? — шевалье негромко засмеялся. — Мой отец, господин де Галледемэн — старый человек, милор’. К старикам смерть приходит легче.
— И к молодым она приходит легко.
Как будто не слова прозвучали, а громыхнули камни. Графиня снова шевельнулась в своем кресле.
— Пустая угроза! — высокомерно сказал шевалье и засмеялся. — Мы не так глупы, милор’.
— Если не сдадите замок и не вернете нам сэра Алана Монтлиса, будете настоящими глупцами, — невозмутимо возразил Саймон. — Увидите тогда, как мои солдаты сравняют Бельреми с землей и уничтожат всех его жителей. Так будет.
Шевалье изящным движением снова поднял вверх свою розу и, наслаждаясь ее ароматом, не сводил глаз с Саймона.
— Но если вы умрете, милор’, какая вам тогда польза от истребления Бельреми? Мне уже приходилось слышать подобные угрозы.
Саймон улыбнулся.
— Вы плохо думаете обо мне, сэр, если полагаете, что мои капитаны не выполнят мой приказ, живой я буду или мертвый.
— Да? Но вы становитесь невежливы, милор’. Графиня вовсе не намерена лишать вас жизни. Условия графини состоят в том, что если вы уведете своих людей из Бельреми и дадите слово никогда больше не возвращаться сюда, она передаст вам сэра Алана Монтлиса, как только вы оставите город.
— Благодарю мадам графиню! — резко прозвучал в ответ голос Саймона. — Однако мне кажется, она слишком горда.
— Одним словом, милор’, вы отказываетесь?
— Я отклоняю эти условия.
Изваяние на троне снова заговорило своим ясным голосом:
— Скажите ему, кузен, пусть хорошенько подумает. Если он не примет моих условий, я прикажу без промедления убить сэра Алана Монтлиса и его самого отправлю туда же.
Саймон стоял, ничего не говоря в ответ на это. Глаза шевалье загорелись в предвкушении триумфа.
— Есть над чем подумать, милор’?
Саймон не обратил на вопрос шевалье никакого внимания.
Он смотрел на мадам Маргарет.
— Это ваше последнее слово, мадам? — спросил он ее.
— Да, мое последнее слово, — ответила она.
И тогда Саймон сорвался с места. В один мин он оказался на возвышении и, выхватив из ножен меч, приставил его к груди графини.
Раздался вопль ужаса. Мужчины бросились к возвышению, но застыли как вкопанные, когда Саймон отвел свою руку назад, готовый нанести смертельный удар. Левой рукой он схватил запястье Маргарет и, обернувшись, через плечо смотрел в зал.
— Еще шаг — и ваша госпожа умрет, — спокойно сказал он. — Перемирие кончилось.
Графиня не дрогнула. Во взгляде ее темных глаз не было ни тени испуга. Шевалье уронил свою розу.
— Милор’, милор’,— залепетал он, сильно побледнев, — применять силу к женщине — это… это нельзя.
— К ведьме — можно, — оборвал его Саймон. — Если я не найду сэра Алана живым и невредимым, я уничтожу эту амазонку.
По телу шевалье пробежала дрожь. Одна из фрейлин от ужаса громко зарыдала.
Саймон перевел взгляд вниз, на гордое лицо графини, и увидел в ее глазах выражение дерзкой смелости и презрения.
— Тех шестерых детей, мадам, мой капитан держит под надежной охраной, — сказал он. — Вы увидите, как их убьют.
Помимо воли у нее дрогнули веки. Саймон видел, как судорожно подергиваются мышцы у нее на горле.
— Вы не посмеете!
Саймон усмехнулся.
— Откажитесь приказать вашим людям подчиниться мне, мадам, — увидите тогда, на что я решусь.
— Негодяй! — швырнула она ему в лицо, задыхаясь от злости. — Детей убивать! Какая же ты дрянь!
— Нет, не я, вы станете их убийцей, мадам.
— Сначала я убью Алана Монтлиса! Анри де Малинкур, — и ярости крикнула она, — идите и убейте этого пленного англичанина Алана!
— Да, идите, — сказал Саймон.
Под острием меча проступило маленькое красное пятно, но графиня Маргарет не уклонялась от меча. Она лишь нетерпеливо топнула ногой.
— Идите, я сказала!
Тот, кому это было сказано, нерешительно переминался с ноги на ногу.
— Мадам, — виновато и умоляюще сказал он, — я не могу…
— Трус! Кто исполнит мой приказ? Не смейте больше называть меня вашей госпожой, если отказываетесь повиноваться мне!
Шевалье поднял дрожащую руку.
— Ради Бога, не надо. Милор’, это дело мужчин. Пощадите мою кузину.
Саймон еще сильнее сжал запястье мадам Маргарет, вынудив ее прикусить губу от боли.
— Прикажи людям — пусть поклянутся Богом подчиняться тебе, — сказал он.
— Сначала ты убьешь меня! — сквозь стиснутые зубы ответила она.
— Подумай о своих людях, о детях Бельреми.
Маргарет смотрела в его свирепые глаза, словно пыталась проникнуть в его мысли и не могла этого сделать.
— Ты хочешь разжалобить меня, чтобы я уступила!
— Видит Бог, у меня этого и в мыслях не было. Откуда в тебе взяться жалости? Не ты ли нарушила перемирие?
Разъяренная, как тигрица, она еще раз обратилась к мужчинам, как будто вросшим в пол.
