— Вас десять, а он один! Думаете, он посмеет убить меня? Схватите его, я приказываю!
Меч чуть глубже впился в ее грудь, и красное пятно под его острием начало растекаться.
Взгляд шевалье перебегал с лица Саймона на лицо Маргарет, и всякое подобие высокомерия улетучилось из них. Наконец он шагнул к леди Маргарет.
— Кузина, ты должна уступить! Умоляю тебя, не будь такой упрямой, это глупо.
— Уступить? Этому английскому извергу? О!
— Будьте благоразумны и послушайтесь своего кузена, — сказал Саймон. — Даю вам одну минуту на размышления, а потом — не взыщите!
— Ты сам выносишь себе приговор! — вскричала Маргарет. — Стоит мне пальцем шевельнуть, как десять человек нападут на тебя.
— Это бесполезно, — сказал Саймон. — Если меня убьют, завтра к восходу солнца в городе не останется ни одного живого француза. В вашем распоряжении минута, мадам. Думайте.
Шевалье всплеснул руками:
— Кузина, ты сошла с ума. Я вынужден объявить себя регентом ввиду твоего безумия. Кто из присутствующих здесь откажется признать меня своим сеньором?
В ответ прозвучала негромкая разноголосица, означавшая согласие.
— В таком случае я подчиняюсь вам, милор’, от имени графини Маргарет.
— Нет, никогда! — воскликнула графиня, резко подавшись вперед.
Опоздай Саймон хоть на мгновение отдернуть меч назад, и графиня Маргарет нашла бы свою смерть.
Саймон небрежно поклонился шевалье:
— Клянетесь ли вы перед Богом не прибегать к насилию и обструкции ни теперь, ни впоследствии?
Шевалье грыз ногти, лихорадочно ища выхода из положения и с ненавистью поглядывая на Саймона.
— Клянусь перед Богом не прибегать ни к насилию, ни к обструкции ни теперь, ни впоследствии.
— И за ваших людей?
— И за моих людей.
— Так. А теперь, мадам, вы отведете меня к сэру Алану Монтлису. Эти господа пойдут впереди нас, — отрывисто проговорил Саймон.
— Милор’! — побледнев от злости, воскликнул шевалье. — Это необходимо? Причем тут моя кузина? Я же дал вам клятву!
— Ваша кузина нужнее мне, чем клятва, потому что благодаря ей вы и дали мне клятву, — ответил Саймон.
В шевалье бурлило чувство оскорбленного достоинства.
— Вы, кажется, не доверяете нам, сэр?
Зеленовато-синие глаза Саймона сузились:
— Любезный сеньор, я был бы слишком глуп, если бы поверил нашему слову.
Рука шевалье непроизвольно легла на рукоять меча.
— Вы ответите мне за это оскорбление, — засопел он.
— Когда я пришел сюда, я был один, как того желала графини, согласно условиям перемирия, — холодно произнес Саймон. — Таково было ее слово. Но вдруг здесь, в этом зале графиня — и все вы — соблаговолили забыть условия перемирия. Вы угрожали силою мне, тому, кого сами же и позвали. Я честно сражаюсь с неприятелем, когда могу, сэр, но если враг сражается со мной нечестно, я бью врага его же оружием, и тогда становится не до рыцарства. Ведите меня, сеньор шевалье.
Шевалье пошел впереди Саймона неверной походкой, как бредущий наощупь слепец, за ним потянулись и все остальные. Последним шел Саймон, ведя чуть впереди себя графиню, которую он крепко держал за руку. Маргарет попыталась сопротивляться и даже ударила его по лицу свободной рукой, но Саймон силой принудил ее идти вперед. Она шла с высоко поднятой головой, всем своим видом выражая презрение к нему.
Они миновали несколько больших залов, всякий раз приводя и недоумение слуг и вызывая у них испуг, и дошли до узкой лестницы, на которую первой ступила графиня, потому что идти двоим плечом к плечу по этим ступенькам было невозможно, и Саймон отпустил ее руку. Так все они и поднялись в маленькую комнатушку под крышей башни. Здесь Саймон снова взял графиню за руку. Она поморщилась от боли, и Саймон слегка ослабил свою хватку.
Алан лежал на кушетке возле узенького оконца, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. При виде входящей к нему вереницы людей он плотно сжал губы и насторожился. Повязка на лбу, одна рука перевязана — таким увидел его Саймон.
— Значит, милорд Бьювэллет не захотел отступить, — еле слышно сказал Алан. — Всем бы вам быть такими надежными и верными!
Он засмеялся. Как ни слаб и измучен был Алан, в голосе его звучала гордость:
— Бьювэллет скроен из прочного материала, и уж он-то хорошо знает, что для меня жизнь на ваших позорных и бесчестных условиях!
Саймон шагнул к нему, и Алан встал на ноги.
— Саймон! — тень ужаса промелькнула на бледном, осунувшемся лице Алана. — Нет, Саймон, только не ты! Лучше умереть!
— И ты мог подумать, что я оставлю тебя умирать здесь, — с грустью спросил Саймон. — Я взял этот замок. Я один.
Алан снова опустился на кушетку и затрясся от смеха.
— Ох, до чего же ты неукротим, — с трудом преодолевая смех, вымолвил он. — Честное слово, я не был в тебе уверен до самого последнего момента. Как Джеффри, невредим?
— Да. Я пришел сюда убедиться, что ты жив и с тобой хорошо обращаются. Сейчас я уйду, и мадам Маргарет пойдет со мной как заложница, чтобы ты здесь был в безопасности.
— Нет-нет, ради Бога! — взорвался шевалье. — Моя кузина… какой позор!
