Я держался близко, подслушивая их разговор. И то, что я услышал, заставило меня содрогнуться.
С тех пор каждый вечер Юдзи удобрял любовь Мэри вонючей навозной ложью. Ложью, которая была призвана скрыть от доверчивой влюбленной Мэри его подлую натуру. С болью я наблюдал, как он аккуратно подводит к зловещему финалу.
Меж тем освобождение Мэри было не за горами. Это случилось на следующий вечер и наполнило мое сердце невыразимой радостью. Когда ее мир стал пузыриться и покрываться волдырями, она нашла меня, и вместе мы сидели в темноте морозильника. Мэри решила, что это болезнь, не сознавая, что это всего лишь первая рябь, пробежавшая по зеркалу. Помочь ей мог только я. Мне были слишком памятны муки первых дней моего вступления в новую реальность.
Мэри и Катя двигались по бежевому ковровому покрытию. Жадными пальцами они ласкали и гладили экзотические ткани. Возбужденная новой линией джинсов, Катя устремилась к ним на ослабленных анорексией ножках. Отбросив собственные печали, сердце мое содрогнулось в спазме жалости.
– Что ты думаешь об этих? – спросила Катя. – С заниженной талией?
Мэри даже не посмотрела в ее сторону.
– Знаешь, я уже два дня не видела Марико.
– Хм…
Катя оценивала качество джинсовой ткани. Она жила в таком самодостаточном мире, что просто не признавала существования знакомых, которых в настоящее время не было рядом, посему отсутствующая Марико ее нисколько не интересовала.
– Я не знаю, где она. Сначала я решила, что Марико вернулась в Фукуоку, но все ее вещи остались в шкафу. К тому же она никогда бы не уехала, ничего не сказав мне.
– Наверное, нашла любовника, – ответила Катя. – Помнишь, как Сандрин не приходила на работу, когда завела роман с тем высоким школьным учителем?
– Марико не Сандрин, – заметила Мэри. – Я беспокоюсь. Прошлым вечером я поискала в комнате записную книжку, но не смогла найти даже телефона ее родных. Если у нее свидание, она должна была хотя бы заскочить домой, чтобы переодеться.
– Да не волнуйся ты, – сказала Катя, – найдется твоя Марико…
Однако Мэри была так напугана, что не слушала доводов Кати. В голове ее мелькали жуткие картинки, как на обложках таблоидов: Марико, лежащая в канаве. Я решил разгадать эту загадку.
Словно снаряд, я скользнул в гиперпространство. Я летел над городскими крепостями из стекла и кирпичей, парил в небесах, прорывая ткань бесконечности. Мой гиперхрусталик двигался налево и направо, вверх и вниз. Каждый позитрон в этих небоскребах хрипло взывал ко мне, однако я благоразумно скользил к цели моего путешествия.
Марико не лежала ни в какой канаве, она и вовсе нигде не лежала, Девушка находилась в торговом центре пригорода Осаки Юсо. Вот уже два часа четырнадцать минут она наблюдала, как продавец демонстрирует искусство вырезания розочек из редиски, используя специальный нож для срезания кожуры (1999 йен в розницу). Марико переживала нервный срыв – последствия еженощной борьбы с собственной совестью. Вот уже второй час девушка завороженно смотрела на продавца и на ловкие взмахи его ножа.
Мэри, Катя и я покинули универмаг и отправились в пригород, где жила Мэри. Девушкам нужно было убить три часа до начала работы. Они решили посидеть у пруда с карпами напротив городского храма и выпить саке.
– Нас будут осуждать за то, что мы пьем средь бела дня, – поддразнила подругу Катя.
– Плевала я, – ответила Мэри.
Раньше Мэри всегда заботилась о том, чтобы предстать перед жителями Осаки достойно, но сейчас, когда из головы не выходило предстоящее путешествие, она махнула рукой на свой внешний вид. Утром в понедельник в одиннадцать часов сорок одну минуту Мэри в одном пеньюаре развешивала на балконе белье. Это зрелище привело в неописуемое возбуждение старика-владельца тира в доме напротив, и весь день он приставал к посетителям, рассказывая об иностранной шлюхе со второго этажа.
Мэри и Катя уселись на берегу и закатали джинсы, подставив ноги солнечным лучам, отражавшимся от воды. Солнечная радиация из озоновых дыр падала на плечи Мэри, стимулируя меланоциты. Пруд окружали кусты азалии. Пенсионеры в широкополых шляпах неспешно прогуливались, пили чай оолонг из пластмассовых фляжек и восхищались тенями, скользившими во мраке пруда. Если бы пенсионеры смогли по-настоящему представить себе впечатляющий карнавал плавников и чешуи, из которого состоит жизнь карпов то от удивления они со всего размаху грохнулись бы на измученные артритом колени. Когда Мэри обретет видение гиперпространства, мы с ней вернемся к этому пруду и будем вместе наблюдать, как карпы, мерцая, проносятся под водой, словно волшебные дирижабли. А сейчас она била по поверхности пруда пальцами ног, а я, сидя в кустах азалии, шлепком убивал комара, присосавшегося к яремной вене.
Мэри жевала рисовый крекер, разжигая эпителий языка его острым вкусом. Катя сделала жадный глоток саке.
– В последнее время ты изменилась, – заметила Катя.
Даже она заметила, что, вступая в гиперпространство, Мэри менялась. Мэри прикусила губу, не зная, довериться ли подруге.
– Что значит изменилась?
– Стала беспокойной.
– Весна, наверное.
