- Странно. Ведь работы по улучшению любого лекарства должны вестись постоянно. Мы, как разработчики, имеем на это приоритетное право. И архив должен оставаться у нас.
Ковалёв горько усмехнулся в ответ:
- Тут дело не в праве, Креслава. Просто тому, кто сделал, всегда проще улучшить и изменить плод своей работы. Это логика и здравый смысл. Кстати, ты знаешь, как назвали вакцину?
- Лейковазан. Если не ошибаюсь.
- Правильно.
Она серьёзно посмотрела на Ковалёва:
- Я читала сегодняшний номер корпоративного дайджеста. В нём утверждается, что Лейковазан призван бороться с ВИЧ. Но я не припоминаю, чтобы ВИЧ фигурировал в документах.
Ковалёв перевязал папки верёвкой и убрал журнал в стол.
- Я скажу более. Даже на этапе синтезирования Лейковазана, а я тогда был лишь начинающим молодым специалистом, перед нами не стояла задача создания лекарства против ВИЧ.
- Тогда при чём здесь он?
Ковалёв расстегнул браслет часов, задумчиво крутя ободок циферблата.
- У меня два варианта ответа. Либо в ходе клинической работы выяснилась его эффективность и применимость против ВИЧ, либо…я не знаю.
- А почему так разделили работу по препарату, что лаборатория не в курсе клинических результатов?
- Тоже не знаю, Креслава. Как ты знаешь, мы просто получали указания для корректировки своей деятельности.
- Это неправильно.
- Я бы сказал, это странно, – он взял связку папок и направился к выходу. – Алексей Васильевич, царство ему небесное, тоже возражал против этого.
Ковалёв был в группе Петрова, и Креславе показалось, что в его голосе промелькнули нотки горечи.
Креслава не удержалась, чтобы не задать этот вопрос:
- Простите, а отчего он умер?
Ковалёв помедлил с ответом, мысленно перенесясь в прошлое:
- Официальная причина смерти – сердечный приступ. Он умер прямо на рабочем месте.
- Я слышала, он многое сделал для вас.
- Он привёл меня в науку. Помог стать тем, кем сейчас являюсь. Хороший был человек. К сожалению, меры реанимации, предпринятые Нееловым, не помогли.
- Неелов?
- Да. Он первым обнаружил профессора в своём кабинете, лежащим без сознания.
Ковалёв хотел ещё что-то добавить, но у Креславы зазвонил телефон.
- Пошли на обед, – безапелляционно заявила она.
Есть совершенно не хотелось.
- Не могу. Я занята.
- Ладно, – голос в трубке с бодрого сменился на разочарованный. – Смотри, а то похудеешь.
- Съешь мою порцию.
Галя усмехнулась.
- Ты же знаешь, я могу хоть пять съесть – на моей фигуре это не отразится.
- Если съешь пять порций, тебя побьют четыре человека из нашего отдела, которых оставишь без обеда.
- Разве ты не заступишься за меня?
- Заступлюсь. И поколотят уже нас обеих.
- Ладно, я подумаю, – пообещала Галя.
- Приятного аппетита.
- Пока-пока.
У Гали имелась замечательная способность быстро восстанавливаться после ударов судьбы. То ли дар, то ли склад характера. И Креслава ей немножко завидовала. Белой завистью. Впрочем, она сама тоже старалась не опускать носик и не раскисать. Собственно, неиссякаемый оптимизм и схожесть характеров и сблизил их в юношеском возрасте. Хотя знакомы они уже целую вечность. Ещё детьми ходили в один детский сад. Вместе учились и сбегали с уроков. Вместе переживали сердечные взлёты и неудачи. Часто случается так, что школьная дружба не выдерживает проверку временем. Нет, она не превращается во вражду. Просто тает, угасает с годами. Предаётся забвению. Этому способствует разная работа, разный круг общения и общая нехватка времени. И тогда, случайно встретившись на улице со своей школьной дружбой, стараешься побыстрее от неё уйти, отделавшись дежурными «привет, как дела?» и «извини, я спешу, приятно было увидеться».
Дружба Креславы с Галей избежала этой печальной участи.
Ковалёв встрепенулся, посмотрел на часы и виновато произнёс:
- Креслава, иди на обед. Со всеми этими сборами я совсем забыл про него.
Она поспешила его успокоить:
- Александр Александрович, я не голодна.
- Но…
- Давайте лучше я вам помогу.
- Только если настаиваешь, Креслава, – поддался он. – Возьми связку, что поменьше, и иди в архив. Впишу тебя в пропуск и догоню.
Ноша оказалась неожиданно тяжёлой, и Креслава кряхтела, пока тащила её к лифту.
Из-за туч выглянуло долгожданное солнце. Ковалёв поднял жалюзи на всех окнах, впуская тёплые лучи в кабинет.
- Солнце дарует жизнь всему на земле, – задумчиво произнёс он, обращаясь к невидимому собеседнику, – но, по иронии судьбы, его свет губителен для Лейковазана. Два-три часа под прямыми лучами – и препарат становится неактивным.
Он взял лист бумаги, сложив из него самолёт.
- Отсюда делаем вывод: либо солнце вредно для здоровья, либо Лейковазан.
Открыл окно, вдохнул полной грудью свежий воздух, и с размаху запустил самолётик в небо. Тот сделал несколько плавных скачков и ушёл в пике.
- Я склоняюсь ко второму варианту.
Заиграла мелодия вызова телефона. Звонил сисадмин Паша Гришин.
- Александр Александрович, жду вас с коробками у архива.
- Хорошо. Спускаюсь.
Уходя, Ковалёв хотел закрыть окно, но передумал, оставив открытым нараспашку.
