Прошло относительно спокойно около месяца. Старший пастух вынашивал план убийства своего ненавистного недруга. В случайный выстрел никто бы не поверил, зная о его отношении к своему подчинённому, поэтому план с огнестрелом отметался. Адыл понимал, что в схватке один на один не одолеет Барбека, ибо хорошо помнил об умении того постоять за себя. Нож тоже не подходил для случайного пореза насмерть. Хоть и владел чабан холодным оружием достаточно профессионально, но не был уверен, что сразит врага наповал сразу, так как могла сработать реакция единоборца-юноши. А потом тот мог легко его и с ножом одолеть. Тем более что Барбек был выучен реагировать молниеносно на угрозу применения любого холодного и огнестрельного оружия. Оставался один вариант – камень. Бросить с расстояния бесшумно вряд ли получится. Увернётся жертва. Значит, надо бить неожиданно, находясь рядом. План застигнуть врасплох готовился тщательно. Наконец момент такой подвернулся. Отара и пастухи ушли далеко вперёд. У ручья остались они вдвоём. В последнее время старший чабан, чтобы усыпить бдительность помощника, старался дружелюбным отношением снять напряжённость, появившуюся между ними несколько лет назад, и со стороны могло показаться, что их взаимоотношения вполне наладились. Так казалось всем, но не этим двоим. Барбек почувствовал с утра нервозность наставника и приготовился к битве. Наставник попросил набрать в курдюк воды. План убийства отличался коварством. Сначала покаятельный разговор, так он собирался ослабить окончательно бдительность бийёнка. При наличии таких наследственных качеств как воинственность и осторожность, представители рода Четырёх воинов отличались наивностью и детской доверчивостью. На это и был расчёт. Когда Барбек растрогался бы и приготовился простить всё бригадиру, тот должен был нанести единственный смертельный удар по голове юного противника. План не сработал. Едва настал момент для покаяния, чабан вдруг онемел. Язык не слушался его. Тогда он молча встал за спиной у того, кто, тоже молча, на корточках, набирал воду из ручья в курдюк. Адыл не только онемел, но и впал в прострацию и ничего не соображал. Но так как механизм убийства в сознании был уже запущен, то он машинально замахнулся, чтобы изо всей силы камнем ударить парня по затылку. В этот момент Барбек резко вскочил и развернулся. Тут же подпрыгнул высоко, одним ударом ноги выбил из руки чабана камень и в полёте успел нанести удар другой ногой в голову противника. Затем мягко и бесшумно, словно снежный барс после прыжка, опустился на землю, приняв боевую позу. Старший пастух негромко вскрикнул и пал на землю.
Их коллеги, чуя неладное, вернулись и застали картину более чем странную. Бригадир лежал навзничь, помощник, как ни в чём не бывало, набирал в ёмкость воду. На вопрос, что случилось, ответил, что начальник их споткнулся и упал. Вроде ничего серьёзного никто не обнаружил на теле, но с шеей несчастного какие-то проблемы появились точно, так как у того голову скрутило набок. Вопросов больше никто не задавал, все догадались, что бригадира уложил на землю подросток, притворявшийся убогим и слабым. Этим же днём пострадавшего отправили в больницу. На следующий день за Барбеком явилась милиция. Больной, придя в себя, заявил органам, что просто оступился и его помощник ни в чём не виновен. Подозреваемого отпустили. Но теперь все в бригаде, лояльно относившиеся к сироте, стали его сторониться, за спиной обзывая «бийским шайтаном». Страх и ненависть сменили их былую жалость к нему. Их бригадир отличался огромным ростом и силой, и чтобы такого джигита одолеть, надо было быть, понятное дело, сильнее его. Получалось, они жалели не ягнёнка, а детёныша барса. Обманутые их чувства требовали мести. Пастухи донесли на юного коллегу, куда следует, мол, тот – замаскировавшийся враг народа. К этому времени из больницы выписался Адыл. О доносе он уже знал. Первым делом он упросил Барбека с ним встретиться. И у того злосчастного родника произошёл такой диалог.
– Здесь Аллах двумя ударами твоих ног излечил меня.
– ?..
– Я ведь искренне уважал и уважаю поныне твоего отца и тебя. Аллах уберёг меня от греха. Поэтому прости меня, Барбек.
– Я прощаю тебя, Адыл.
– Что происходило со мной, объяснить не могу, да и неважно сейчас это.
– А что важно?
– Твоё положение. Помнишь еврея, работавшего у твоего отца?
– Он не работал у отца, он помогал отцу, мне, он был членом нашей семьи, как и ты.
– За него не скажу, ну а я-то помогал небесплатно, мне твой отец платил щедро, не скупился.
– Всякая помощь, как и любая работа, может и должна оплачиваться, и в этом ничего преступного нет.
– Ладно, не придирайся к словам, ты же понимаешь, о чём я хочу сказать.
– Не совсем. Ну да ладно, сейчас это действительно неважно. И что Соломоныч?
– Он работает продавцом в магазине и входит в какой-то совет. И знает не понаслышке обо всём, что творится вокруг.
– Где он работает, и о том, что он входит в какой-то совет, я осведомлён. Он всегда был в курсе всех событий, происходящих не только в наших краях.
