сталкиваемся с проблемами. Так, некоторые исследователи полагали, что среди пленников
Юстиниана, поселенных им в Опсикионе, были не только славяне, но и протоболгары.
При этом в качестве довода обычно выдвигается идея о том, что имя вождя переселенцев
Небула не славянского, а тюркского происхождения19. Идея основывается на сходстве
имени Небула с именем протоболгарского хана Исбула, обнаруженным на одной
болгарской надписи; общим у двух имен должен оказаться тюркский суффикс бул. Но
придерживаются такой трактовки далеко не все уче-ные2". Понять их сомнения нетрудно.
Прежде всего, сторонники тюркского происхождения имени Небул не идут дальше
констатации общности суффикса, совершенно не объясняя, как следует интерпретировать
начальную часть имени. Известный знаток тюркских заимствований в византийских
текстах Д.Моравчик сомневался в правильности <протоболгарской> интерпретации, что
выразилось в том, что в статье о Небуле в он после слов bulgarischer Herkunft (болгарского
происхождения) поставил вопросительный знак [557, т. 1, с. 210]. Неудовлетворенность
тюркской этимологией имени Небула заставила некоторых исследователей искать иные
объяснения. Ф.Малингудис предлагал интерпретировать имя как <не был>, в чем видел
заговор от злых духов [537, с. 27-29]г|. Точку зрения Малин-гудиса поддержал в
вышедшей совсем недавно работе В.Зайбт, заявив, что <нет никаких оснований думать о
возможном протоболгарс-ком происхождении Небула, который, несомненно, был одним из
славянских племенных вождей> [591, с. 128]". Далее, и Феофан, и Ники-фор считают
Небула славянским, а не протоболгарским вождем, и вообще довольно последовательно
отделяют славян от болгар во всем повествовании. Юстиниан в их изложении отбрасывает
болгар как можно дальше, а затем воюет исключительно со славянами, которых берет в
плен и делает бойцами перешедшего впоследствии на сторону арабов отряда. Заметим, что оба автора довольно хорошо информированы о болгарах. Михаил Сирийский вообще
ни словом не упоминает о болгарах, говоря только о славянах. Поэтому гипотеза об
участии болгар в походе Юстиниана представляется недостаточно аргументированной, и
дальнейший анализ будет основываться на том, что в Малую Азию переселили славян.
Другой вопрос, встающий перед нами, - можно ли хотя бы приблизительно подсчитать
численность ушедших к арабам славян? Задача эта непроста, если учесть, что источники
дают взаимоисключающие цифры - двадцать тысяч у Феофана и Никифора, семь тысяч у
Михаила Сирийского. Специалисты обычно предпочитают либо одну, либо другую из этих
версий23. Примирить крайности попытался МТребнер, выдвинувший довольно
оригинальную гипотезу. По его мнению, с самого начала славянских бойцов не могло быть
тридцать тысяч, так как такой отряд составлял бы непропорционально большую часть
византийской армии (всей, а не только того войска, с которым Юстиниан пошел в поход); отсюда она, по-видимому, представляет собой оценку численности всех переселенных
славян, включая оставшихся во время похода в колонии мужчин, а также женщин и детей.
Численность же отряда, участвовавшего в походе, составляла семь тысяч человек [467, с.
42-43].
Идея Гребнера имеет как достоинства, так и недостатки. Мне кажется вполне вероятным, что тридцать тысяч человек - общая численность всего войска Юстиниана, а не
славянского отряда. С одной стороны, император вряд ли двинулся бы в поход с
маленьким отрядом, часть которого к тому же составляли легковооруженные славянские
пешие бойцы, с другой - предлагать очень большие цифры тоже вряд ли стоит. Общая
численность византийских войск того времени нам неизвестна, однако при Юстиниане I, по данным источников, империя располагала ста пятьюдесятью тысячами воинов [1, с.
187]. Армия Юстиниана II была, видимо, меньшей по численности: территория империи
сократилась, население поредело, некоторые местности совершенно обезлюдели. В этих
условиях разгром очень большого войска (допустим, около 50-60 тыс. человек) стал бы
для Византии военной катастрофой, чем мусульмане и болгары неминуемо
воспользовались бы, начав новое наступление. Но ничего подобного мы не видим.
Следовательно, войско Юстиниана II должно было быть достаточно сильным, чтобы
император решился выступить с ним в поход, и в то же время составлять не слишком
большую часть от византийской армии той эпохи. Думается, что цифра тридцать тысяч
лучше других удовлетворяет этим условиям.
Обратимся теперь к цифре семь тысяч человек. Гребнер полагает, что это - численность
всего славянского отряда. Но по Михаилу Сирийскому, семь тысяч было славян-
перебежчиков. Между тем Феофан и Никифор сообщают, что из тридцати тысяч славян на
сторону арабов перешло двадцать тысяч, то есть две трети всего отряда.
Предположение, что к арабам ушли не все славяне, кажется достаточно правдоподобным.
Контингент славян был весьма неоднороден. Юстиниан, очевидно, перемещал в Опсикион
целые поселения.славян (склавинии), причем отношение их вождей и народа к империи
было неодинаковым: одни признали ее власть по договору, другие были покорены силой.
