резко сокращается. Логично поставить вопрос, не произошло ли изменение значения
понятия саклаби тогда, когда самих сакалиба в мусульманском мире уже почти не стало. В
это время слово сакалиба, чтобы продолжать оставаться в употреблении, должно было
изменить свое значение, что и произошло: в эту категорию стали включать всех, в том
числе и чернокожих евнухов. Вместе с тем нет впечатления, что происшедшая перемена
действительно приобрела всеобщий характер. Хотя расширение значения понятия
сакалиба должно было выразиться в его применении к большему, чем раньше, числу
людей, упоминания о сакалиба в источниках стали до крайности редкими; употреблялись
понятия хадим, хаси и т.д. В толковых словарях арабского языка слово саклаби по-
прежнему интерпретировалось как <выходец из народа сакалиба>, а не как <евнух> [267, т. 6, с. 298; 307, т. 1, с. 82]; так же оно толкуется и в справочниках по нисбам [249, т. 2, с.
58; 195, с. 161]. Изменение коснулось, по всей вероятности, разговорного языка, о котором
писали Ибн Макки и Ибн Хишам ал-Лахми, причем, если судить по приведенным выше
фрагментам, прежде всего на западе мусульманского мира.
Установив приблизительно хронологическую границу трансформации понятия сакалиба -
начиная со второй половины XI в., - мы вправе задаться вопросом, какое значение имело
слово саклаби применительно к невольнику до этого времени, кем были спути-сакалиба, упоминаемые в источниках. По-видимому, это были слуги, но особой категории,
своеобразие которых заключалось в их происхождении. Значение чисто социальной
категории слово сакалиба пока еще не имело. Известно лишь несколько случаев, когда
понятие сакалиба близко по своему употреблению к понятию <евнух>. Все они относятся
к Андалусии. В Андалусию поступали, как мы увидим при рассмотрении истории
работорговли, почти исключительно евнухи-солшыбя; поэтому, говоря о сакалиба в
кордовском дворце, мусульманские авторы замечали, что речь идет о евнухах. При этом
они, как мы пытались показать, не отождествляли понятия саклаби и <евнух>. В Магриб, Египет и Машрик доставлялись и оскопленные, и неоскопленные рабы-сакашба; в
источниках по истории этих регионов мы не найдем ни единого примера того, чтобы слово
сакалиба приобрело значение <евнухи> или <рабы>.
Здесь уместна одна оговорка. Выведенная закономерность носит общий характер. Но есть
несколько случаев, когда восточные авторы просто ошибаются. Так, Ибн 'Изари сообщает, что <вожди 'амиридских сакалиба> покинули в 1009 г. хаджиба" 'Абд ар-Рахмана
<Санчуэло>, а затем сообщает, что халиф ал-Махди выспал из Кордовы <группу
'амиридских сакалиба>, которые затем установили свою власть во многих городах востока
Андалусии [261, с. 71 и 76 соотв.]. В обоих случаях правильность употребления термина
сакалиба вызывает большие сомнения, так как контекст показывает, что речь идет не о
сакалиба, а скорее об 'амиридских слугах и клиентах в целом. Ибн 'Изари после указанных
фрагментов и сам прекращает называть этих людей сакалиба 'амириййун и именует их
'абид 'амириййун. В то же время среди слуг, изменивших хаджибу 'Абд ар-Рахману и
высланных ал-Махди из Кордовы, были и сакалиба. Сходным образом Хилал ас-Саби'
(969- 1056) пишет, что при дворе 'аббасидского халифа ал-Муктадира (908- 932) было
четыре тысячи белых евнухов-еакадабй [103, с. 8], но эта фраза, как показано ниже (см.: часть III, гл. 4), возникла как результат механической компиляции двух разных рассказов.
Поэтому, встречая у средневековых авторов термин сакалиба, мы обязательно должны
анализировать контекст, в котором он употребляется.
Таким образом, сакалиба в исламском мире предстают как люди, принадлежащие к
<народу сакалиба>. Это наблюдение ставит перед нами задачу выяснить, что
подразумевали восточные авторы под <народом сакалиба>. С изучения этого вопроса и
начнется настоящее исследование.
Примечания
1 О том, что для Касири сакалиба были выходцами с Балканского полуострова,
свидетельствуют также его переводы этого названия - Illyri, Esclavones и Dalmatae [56, т. 2, с. 206, 216].
2 Показателен в этом отношении эпизод с Хубасой Ибн Максаном, берберским
военачальником, погибшим при осаде Кордовы весной 1012 г. (об этих событиях см.: часть
III, гл. 2). Хубаса был убит в стычке с защищавшими город вольноотпущенниками
'Амиридов (основанная ал-Мансуром династия хаджибов, фактически правившая
Андалусией в 978-1009 гг., см.: часть III, гл. 2), причем первый улар, по свидетельству Ибн
Хаййана, нанес ему некий ан-Набих Христианин (ан-Насра-ни) [199, т. 1, с. 494]. Этот
эпизод Дози привлекал в доказательство того, что <под именем славян разумелись также
христиане севера Испании, служившие в войске мусульман> [455, т. 3, с. 260, прим. 3]. Но
в цитате из Ибн Хаййана у Ибн ал-Хатиба, на которую ссылается Дози, слов сакалиба или
саклаби нет, и потому отнесение ан-Набиха к сакалиба безосновательно и неправомерно
(см.: часть Ш, гл. 2, прим. 30). Сходным образом Дози причислял к сакалиба Наджду, слугу кордовского халифа 'Абд ар-Рахмана III (912-961), участвовавшего в походе на Леон
