— Сестричка, в ауле все живы и здоровы. Каке воспользовался моей поездкой и передает тебе деньги и привет. — И, достав из внутреннего кармана сложенные пополам деньги, передал ей. — Ну, как учеба, наверное, привыкла уже к городской жизни?
Гульбарам силится что-то сказать, шевелит губами, но ничего не слышно. Все еще не может расстаться с аульной застенчивостью. Засобиралась было уходить, но хозяин дома сказал:
— Посиди, милая, покушаешь с нами.
Гульбарам еще больше засмущалась, не зная, что и ответить. А Сакен украдкой бросает взгляд на юную красавицу. Кажется, вовремя и кстати хозяин дома предложил остаться ей.
Не находя, что ответить, Гульбарам хотела было сослаться на занятия, но вышедшая из кухни женщина не дала ей даже опомниться.
— Ну что же ты стоишь, миленькая, как пугливая козочка! Пойдем со мной, — сказала и увела в другую комнату.
У Гульбарам не хватает смелости смотреть в лицо человека, который уже достаточно знаменит. А хозяин дома — ее директор. Она не стала есть. Когда ты сильно смущен, то и вода застревает в горле.
Кое-как прошел этот вечер. Тот же мальчик, который привел девушку, проводил ее до общежития.
Почти всю ночь Сакен не сомкнул глаз. Он и читал, и слыхал, что бывает на свете любовь с первого взгляда. Но себя считал застрахованным от нее. И напрасно…
Назавтра он сам разыскал Гульбарам в совпартшколе. Потом дома был недолгий разговор.
— Вчера мы не смогли поговорить, — начал было Сакен издалека. — Мне кажется, тебе лучше было бы учиться в Кзыл-Орде. Присматривали бы за тобой, помогли бы.
Чувствительное сердце девушки поняло, куда клонит поэт. От смущения щеки ее вспыхнули густым румянцем. Но, преодолевая робость и волнение, она сказала с сомнением:
— Не знаю даже, без того уже я далеко забралась от аула. Вот теперь, если с вами уеду, то, наверное, и не найду своих родных, свой аул.
— Я понял смысл твоих слов. — Сакен продолжал после недолгой паузы: — Если ты сдержишь свое слово, то я во всеуслышание объявлю о своем намерении.
Он хотел выразиться как-то помягче, но получилось слишком прямолинейно. Гульбарам ничего не ответила на это, кроме как «поживем — увидим».
Сакен отправился в Кзыл-Орду. По пути он думал о Гульбарам.
Наверное, он не должен был вот так, сразу сказать ей все, что он чувствует, о чем мечтает со вчерашней встречи. Но так уж получилось…
А через несколько дней поэт заговорил стихами. «Моей сестре — студентке совпартшколы (Гульбарам)».
Сразу же по приезде в Кзыл-Орду он отнес эти стихи в газету «Енбекши казах». Оказывается, в его отсутствие редактором назначили Габбаса Тогжанова. Сакен знал его как человека принципиального, у которого слово не расходится с делом.
Стихи, посвященные Гульбарам, опубликовали быстро, но с послесловием: «Все верно у Сакена, но неверно его утверждение «носи длинные косы», а то от тебя будут люди шарахаться». Разве женщину украшают только длинные косы? Одни любят длинные косы, другие — короткую стрижку. Это дело вкуса. Никто не вправе давать установки — носи длинные косы или наоборот — короткую прическу. Это должен учитывать и наш поэт-коммунист».
Задетый за живое, Сакен написал опровержение: «По моему мнению, редакция неправильно поняла смысл стихотворения. Я не утверждаю, что «не остригай косу». Я не говорю, что все дело только в косах. Я просто предостерегаю:
