Когда стемнело, я заметил вывеску небольшой гостиницы, спрятанной в лесу рядом с шоссе. Включив дальний свет, я повернул на извилистую тропинку, которая вела к причудливому зданию, выкрашенному в кремово-желтый и белые цвета. В окнах горел свет, а вывеска гласила «Марлинг».
Я снял шлем.
– Как тебе такой вариант? – поинтересовался, заглушая двигатель на парковке.
Фиона тоже сняла шлем и, черт возьми, как же ярко вспыхнули ее глаза, когда она детально рассмотрела гостиницу, спрятанную в лесу среди зелени и порхающих вдоль тропинки светлячков. Никогда в жизни я не видел ничего более прекрасного.
– Идеально, – выдохнула Фиона. А потом, нахмурившись, посмотрела на меня. – Но это ведь дорого?
– Я все предусмотрел, детка, – подмигнул я.
Фиона коротко рассмеялась.
– Николай Алексей, неужели ты только что мне подмигнул?
– Этот пункт есть в моем списке желаний.
Громко хохотнув, она затихла. Теплое сияние ее чувств ко мне засветилось на милом и чистом лице в обрамлении теней прошлого. Как будто белая, обугленная по краям бумага.
– Николай… спасибо тебе за это.
Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.
– Спасибо, что поехала со мной.
«И за все хорошее в моей жизни, Фиона…»
Однако последние слова застряли в горле, а Фиона уже слезла с мотоцикла.
В гостинице женщина подняла от стойки регистрации седовласую голову, наблюдая, как мы входим. На мгновение ее глаза расширились из-за моих татуировок и розовых волос Фионы. Но совладав с собой, женщина приветливо улыбнулась.
– Привет, ребята, – проворковала она. – Разве вы не чудо? Добро пожаловать, проходите. Меня зовут Хелен Марлинг, я хозяйка данного заведения. А вы… молодожены?
Фиона покраснела.
– Нет, мы здесь всего на ночь.
– Так тоже можно! – улыбнулась Хелен.
Мы зарегистрировались, и хозяйка лично показала нам номер-люкс под названием «Лобелия», сообщив, что каждая комната в «Марлинге» названа в честь произрастающих в Джорджии цветов.
Она повела нас по изогнутой деревянной лестнице. Стена, оклеенная бледно-желтыми обоями с голубыми цветами и фотографиями начала века, повторяла строение лестницы. На втором этаже Хелен отперла дверь в наш номер настоящим ключом, а затем вложила его мне в руку.
– Ужин в восемь. Надеюсь, вы присоединитесь.
Доставая вещи из захваченных с собой небольших сумок, мы рассматривали номер. Как по мне, в декоре использовали слишком много цветов. Обои, ковер, даже покрывала оказались покрыты крошечными фиолетовыми бутонами. На подушке, лежащей на антикварном стуле, тоже были вышиты побеги.
– Хелен не шутила, когда сказала, что эта комната посвящена лобелии, – хмыкнула Фиона. – Давай осмотрим балкон.
Она распахнула двойные двери, и я последовал за ней на балкон. Внизу темнела в наступающей ночи густая роща. За ней виднелся освещенный лунным светом океан, и серебристые отблески переливались на темной воде.
– Это восточная сторона. Держу пари, вид на рассвете здесь потрясающий, – заметила Фиона.
– Если не заснем ночью, обязательно выясним это, – сказал я, обнимая ее за талию.
– У тебя есть идея, как это устроить? – Фиона наклонилась ко мне.
Я уткнулся носом в ее шею.
– Да, парочка затей имеется.
– Я и не сомневалась, – хихикнула она.
Я быстро принял душ, и освободил ванную Фионе. Пока она освежалась, надел джинсы и свою единственную черную рубашку на пуговицах. В комнату Фиона вернулась в бледно-зеленом платье, которое доходило ей до лодыжек и элегантно облегало стройную фигуру.
Внимательно разглядывая свою девушку, я использовал не только обычное зрение, но и провидение. Впитал в себя цвета Фионы, излучаемый ей свет, аромат и появившийся на языке вкус, оказавшийся слаще сахарной ваты на ярмарке.
– Господь всемогущий, Фиона, – пробормотал я.
Приблизившись, она положила руки мне на грудь, и я уловил аромат духов, мыла и тепла ее кожи.
– Ты и сам прекрасно выглядишь, Николай. – Она скользнула ладонями вверх по моей шее, – Более чем. Ты… – Фиона склонила голову набок, – как по-русски будет «разрушительно красивый»?
На секунду я задумался.
– Razrushitel’no krasivyy.
– Так вот ты «razrushitel’no krasivyy», – с акцентом повторила она.
Удерживая эту девушку в объятиях, слышать, как она говорит на языке твоей матери… как это было назвать, если не принятием?
«Видит бог, она расскажет мне все, и я тоже наберусь храбрости. Но не сегодня. Сегодня ее ночь».
– Как я выгляжу? – поинтересовалась она.
– Прекрасно, – хрипло произнес я. – Даже чересчур. Поэтому если мы сейчас же не спустимся на ужин, то так и не попадем туда.
Фиона рассмеялась.
– Думаю, тебе следует подождать и проверить, надела ли я нижнее белье.
Я притворно застонал. Ее цвета возвращались, и для меня это было важнее всего на свете.
