В классе дотянуться до нас со Сьюзен Рианнон больше не могла – мы отъехали со своей партой далеко вперед, не достанешь. Впрочем, все они – Рианнон, Марго и Джуди – крутились во время перемен неподалеку от нас, обзывались, говорили о нас всякие гадости и хихикали, хихикали… Теперь мой бывший браслет из розового кварца носила Марго. Похоже, Рианнон ей его переподарила. Ну и что? Мне-то какое дело до этого?
Судя по всему, Рианнон и Марго стали теперь лучшими подругами. Джуди крутилась рядом с ними, отпуская про нас со Сьюзен грубые шуточки, но Рианнон и Марго только хихикали и, в общем-то, игнорировали ее.
– Мне теперь даже слегка жаль Джуди, – сказала я. – В результате она осталась совсем одна, без настоящей лучшей подруги.
– Не жалей ее. Вспомни, какие ужасные вещи она говорила о тебе и обо мне, – ответила Сьюзен. – Именно она первой начала называть меня Зубрилой Потной, а тебя Вонючей Картошкой.
Я помедлила, потом наклонилась и втихаря понюхала свою одежду в коробке. Затем зарылась в свои тряпки по грудь и принюхалась сильнее. Мне хотелось понять, как от меня пахнет.
– Ты что, йогой решила заняться, Флосс? – спросила Сьюзен.
– Нет-нет, я просто… Послушай, Сьюзен, от меня действительно воняет картошкой? Миссис Хорсфилд посоветовала мне сушить свои вещи на свежем воздухе, но с этим у меня были проблемы, пока я не додумалась развешивать их на своих качелях. Качели – это лучшая вещь, которая у меня есть. Я собираюсь попросить папу, чтобы он отвязал качели, хотя ему потребовалась целая вечность, чтобы их повесить.
– Я люблю качаться на качелях. Мы можем внести их в твой список? – спросила Сьюзен.
– Да, правда качели подвешены несколько… косо. Впрочем, покачаться на них можно. Но ты так тактично сменила тему, Сьюзен. Скажи все же, от меня пахнет картошкой?
– Да, пахнет. Причем так аппетитно, что смотри, как бы мы тебя не съели ненароком. – Сьюзен ухватила Эллерину и Димбла и сделала вид, будто они кусают меня своими маленькими вязаными ротиками. – Ням-ням!
Я рассмеялась, потому что мне стало щекотно, а затем быстро обняла Сьюзен:
– Давай останемся подругами навсегда-навсегда.
– Давай, – торжественно ответила Сьюзен. – Навсегда-навсегда. А мы сможем остаться подругами, когда настанут летние каникулы?
– Конечно сможем. Будем все время играть вместе.
– Это было бы замечательно, только, видишь ли, мы уезжаем летом в свой дом во Франции. Но я тебе часто буду писать и звонить, ладно? Ты останешься моей подругой?
– Можешь не сомневаться. А если нам с папой придется куда-нибудь переехать из дома Билли Щепки, ты все равно останешься моей подругой?
– Конечно останусь, даже если ты уедешь в Австралию жить со своей мамой. И туда прилечу, чтобы повидать тебя и поиграть с коалами.
– А если я улечу на Луну? Туда тоже примчишься в своем космическом скафандре, чтобы станцевать вместе со мной в лунных башмаках?
Я начала медленный, тягучий «лунный» танец, и Сьюзен тут же включилась в него. Так мы и танцевали с ней вдвоем, кружась по моей спальне среди картонных коробок.
Потом в дверь просунулась папина голова, и он рассмеялся, глядя на нас. Затем надел на ноги пустые картонные коробки и тоже принялся отплясывать дикий лунный танец, пока мы все трое не покатились со смеху.
– Не понимаю, что это на меня нашло, – сказал папа, когда отдышался. – Дурачусь здесь с вами, а у самого еще столько дел!
– Сейчас мы сложим мои книги, карандаши и прочие мелочи в мой розовый чемодан на колесиках, а затем поможем тебе, пап, – сказала я.
– Мы можем пронумеровать каждую коробку и надписать, что там находится, – предложила Сьюзен.
– Отличная идея, – поддержал ее папа.
Да уж, по организованности Сьюзен превосходила нас с папой, вместе взятых. Она отыскала старый рулон коричневой клейкой ленты и заклеила все коробки так, что теперь мы могли ставить их друг на друга. Сразу стало освобождаться место.
Мы со Сьюзен закончили с моей комнатой, оставив только чистую одежду мне на завтра, Эллерину, Димбла, мой набор для шитья и подстилку Лаки. Самой Лаки вся эта неожиданная суета ужасно не нравилась, поэтому она зарылась в свою подстилку, оставив снаружи только кончик носа и усы.
Папа начал собирать вещи в своей спальне, а мы со Сьюзен взялись за гостиную. Вообще-то вещей там было совсем немного. Мы упаковали:
1. Часы с кукушкой. Хотя они и не ходили, это был подарок маме и папе на свадьбу от бабушки. Сколько я себя помню, часовая стрелка на них указывала на четверку, а кукушка вечно сидела в своем домике. Чтобы увидеть ее, нужно было открыть маленькие дверцы.
2. Календарь с фотографией мотоцикла. На нем на каждой клеточке, отмечавшей субботу и воскресенье, папа рисовал шариковой ручкой звездочки и смайлики, а рядом с ними писал
3. Фотографию, на которой мы втроем – папа, мама и я, совсем маленькая, – сидим на песке и едим мороженое. Я помнила тот день, горячий песок и приятную прохладу мороженого, которое, кусочек за кусочком, проваливалось мне в живот.
