Там я и пряталась, взгромоздившись на старый дорожный сундук с молескиновой обивкой или же присев на маленькой растрепанной плетеной скамейке. Там я без конца рассказывала себе истории, чаще всего ту, что происходила до моего рождения, во времена, когда я обитала на небесах. Или же с увлечением разглядывала белую фигурку благостного Иисуса, белокурого Иосифа, голубые, розовые, золоченые образы, усеянные звездами, завернутые в шелк, перевязанные шелковыми ленточками. Или же мыла куклу и принималась обследовать собственное тело, что мне было строго–настрого запрещено. Эта тяга ребенка к своему телу, хотя ему прекрасно известно, что Бог все видит и даже на этом чердаке не спускает с него глаз. Тяга, любопытство и… страх. Жизнь быстро все расставила по своим местам, подвесив тебя между двумя полюсами: с одной стороны, все священное, благоговейное, все выставляемое напоказ (оцепенение моей матери после причащения), с другой — грязь, стыд, все, чему нет даже названия. Но оба вместе куда более таинственные, притягательные, напряженные, чем тусклая повседневная жизнь. И мне предстояло метаться между низким и возвышенным, долгие–долгие годы, из которых навсегда улетучивается истинная жизнь… Священнодействия и мерзкие гримасы сливались, путались, друг друга вытесняли, удваивали силу… друг друга уничтожая».
Эти два полюса, представленные таким образом Лаурой, вовсе не являются один сакральным, а другой противоположным ему, и тот и другой — сакральные; это два противоположных полюса внутри мира сакрального, поскольку «сакральное» означает одновременно и достойное ужаса или отвращения, и достойное обожания.
Та же двусмысленность проявляется в иной форме и в этих строках, которые несомненно были написаны для будущей «Истории одной девочки», но в текст не вошли:
«Лаура вновь обрела Бога. То был не человек, она сделала из него героя, святого. В его объятьях ей и захотелось, чтобы он причинил ей боль. Она придумала, что ее бьют, нещадно избивают, ранят, что она жертва, над ней издеваются, глумятся, презирают, а затем снова обожают и почитают как святую».
Стихотворение под названием «8» возвращается к теме оппозиции и строится на основе фразы–лейтмотива «Священнодействия, мерзкие гримасы…»
В этих противоречивых текстах проявляется не только предельная тяга к сакральному в двух его формах — омерзительной и обожаемой — но и порождаемая сакральным непомерная тоска. В своем существовании Лаура постоянно металась между этими двумя полюсами — мерзким и возвышенным — и в то же самое время тем, что она называла «истинной жизнью», простым счастьем, к которому не переставала стремиться. То, чего она достигла после долгих колебаний и в особенности, когда жизнь ее стала подходить к концу, такого понимания сакрального, которое, придя в противоречие с ее детским пониманием сакрального, обрело для нее упоительную ценность, вовсе не значит, что она узнала хотя бы день покоя.
На страничке рукописи с заглавием «Сакральное» написаны эти слова:
«Различные темы Конрада. Вина. Угрызения. Искупление». Слово «Конрад» зачеркнуто.
Стр.92
Цитата из текста Мишеля Лейриса «Сакральное в повседневной жизни» (Н. Р.Ф., июль 1938), вышедшего в сборнике «Манифест Коллежа Социологии», который открывался текстом Ж. Батая «Ученик чародея».
Стр.92
Уже одном из писем 1934 г. Лаура писала:
«Идея смерти, когда следуешь ей до конца… до полного разложения, всегда приносила мне освобождение, а в тот день как никогда. Я во всех деталях рассматривала различные формы «несчастного случая», и все они казались мне желанными и восхитительными. Мне становилось покойно и даже весело».
И в (не отправленном) письме (август 1936):
88
«Ну что ж, а если это — смерть?
«Достанет ли мне мужества любить смерть?»[23]
Боюсь, что во мне что‑то
Не заменяют ли наваждения страх перед Богом? Допустимо ли до такого дойти?
Я хочу говорить о «любви к смерти», потому что только это значит любить жизнь
Стр.92
… выбрасывает наружу мою глубинную суть…
В первой, черновой версии этого текста Лаура написала: «выбрасывает наружу сокровенную сущность человека».
Стр.92
Намек на разговор Лауры с Мишелем Лейрисом, которому и предназначался этот сборник заметок о сакральном, хотя они и не дошли до него при жизни Лауры.
Стр.94
