Сакральный знак Маты Хари полностью

Незнакомец обернулся, раздвинув в неискренней улыбке узкие губы под тонкими, точно нарисованными черным карандашом усиками, в бархатных карих глазах его блеснула злость, и в следующий момент Яков испытал невероятно острую жгучую боль. Боль пронзила левое подреберье и разлилась по телу, затопив каждую клеточку. Сознание стало стремительно сужаться и меркнуть, как экран гаснущего монитора. Падая, Яков успел снять очки, опасаясь за их сохранность. Последнее, что он увидел близорукими глазами, были расплывающиеся ноги в дорогих ботинках, сбегающие по лестнице вниз.

Первые лучи рассветного солнца тронули лазурную синеву. Утро вставало над пригородом Парижа. В это холодное осеннее утро первый стрелковый батальон русской армии, в котором служил штабс-капитан Вадим Маслов, должен был отправиться на фронт. Вызывая недоумение дозорных, у проходной, раскачиваясь и перебирая четки, с самой ночи сидел Камал. Он сидел перед воротами русской военной части, рассматривая сияющую пустоту, когда из полос света сгустился Шива, как сгущался всегда, когда садху достигал Нирваны.

– Преданный! – мерцающим светом сказал Бог. – Тебе не догнать тали Маты Хари. Возвращайся в храм и жди. Тали сам тебя найдет. Свершится возмездие, и, когда ко Мне возвратится то, что Мне принадлежит, Я приму тебя. Ты станешь лунным светом и придешь ко мне.

Камал покорно поднялся на ноги и, не оглядываясь и не размышляя, двинулся на юго-восток, в сторону острова Суматра, чтобы вернуться в храм. И ждать. Ждать. Ждать.

Когда мы подъехали к Загорянке, была глухая ночь.

– Вот здесь, Витюш, сверни направо, – скомандовала Наталья при подъезде к дому Масловых. – Останови у ворот.

Едва сев в машину, повариха сразу же выяснила, как зовут таксиста, и всю дорогу задушевно с ним беседовала, недвусмысленно жалуясь на свою одинокую жизнь и интересуясь семейным положением собеседника. Тот отшучивался, что женат, но телефончик взял, обещав позвонить, как только разведется. Расплатившись по счетчику взятыми у меня деньгами и всучив новому знакомому номер мобильника, Наталья вышла на воздух и, глядя вслед удаляющейся желтой машине, с сожалением выдохнула:

– Ну почему как нормальный мужик – так непременно женатый?

– Наташ, а ты зачем поехала? – спросила я.

Этот вопрос не давал мне покоя всю дорогу. Максим – понятно, он за бабушку переживает. Я – переживаю за Макса. А поварихе что здесь понадобилось?

– Я-то? – Наталья загадочно усмехнулась. – Надо мне, вот и поехала.

И тут же перевела разговор на другую тему.

– У меня ключ есть. Пойдем, что ли?

Кухарка решительно отперла калитку. Не дожидаясь, когда я последую за ней, она ступила на вымощенную природным камнем дорожку и устремилась к дому. В единственном светящемся окне, – прикинув расположение комнат, я сделала вывод, что это гостиная, – виднелся силуэт сидящего на подоконнике Максима. Мотоцикл его валялся тут же, на газоне перед высоким крыльцом. Держась за поручни, Наталья поднялась по ступеням и потянула на себя незапертую дверь веранды. Двигалась она стремительно, и, чтобы за ней поспеть, я почти бежала. В доме царил сумрак и стояла тревожная тишина. Только из гостиной лился свет и доносился гул голосов. Громче всего звучал резкий мужской баритон, говоривший что-то с вызовом и надрывом. Я догнала Наталью на пороге гостиной и почти одновременно с ней вошла в освещенную лишь только светом настенного бра комнату.

– А вот и мамочка! – глумливо проговорил сидящий за роялем темноволосый коротко стриженный мужчина крайне маленького роста, в котором я с удивлением узнала Малька. Грузчик из привокзального магазина сейчас был без кепки, но в том же рабочем комбинезоне, что и в прошлый раз. В руке его был пистолет.